Лимеренция полностью

И без рубашки. Не то чтобы это имело значение.

— Ты был сногшибателен на соревнованиях, Адриан! — Комплимент исходит от Кэма Бакана, веснушчатого рыжеволосого парня справа от Адриана. — Серьезно, твоя форма идеальна. Моя, с другой стороны… — Он качает головой.

— Тебе просто нужно держать локти поднятыми, Кэм. Ты слишком часто позволяешь локтю вести руку. — Это больше похоже на мягкое руководство, чем на критику, когда сочетается с харизматичной улыбкой Адриана.

Адриан продолжает напоминать команде, что завтра в 5 утра у них должна быть еще одна тренировка — объявление, которое не встречено ни единым закатыванием глаз или стоном.

Интересно, каково это — говорить и знать, что каждый человек в комнате принимает твое слово как Евангелие?

Когда ребята расходятся, чтобы забрать свои вещи с трибуны, я нерешительно подхожу. Кэм замечает меня первой.

— Эй, это закрытая тренировка! — Он зовет. — Тебе нельзя здесь находиться.

Я чувствую, как в ту же секунду, когда взгляд Адриана останавливается на мне, у меня по спине пробегает холодок.

— Все в порядке, Кэм, — мягко прерывает он. — Тренировка закончена, и в любом случае, она со мной.

Я не уверена, откуда берется небольшое нервное трепетание в моем животе, но я демонстративно игнорирую его — так же, как и любопытные взгляды, которые на меня сейчас бросают. Они могут верить во что хотят. Я здесь из-за альбома для рисования.

Остальным членам команды по плаванию требуется несколько минут, чтобы выйти за дверь с сумками в руках, но, в конце концов, остаемся только я и Адриан.

Одна.

Снова.

— Что ж, это сюрприз, — говорит он с улыбкой, которая предполагает, что это не сюрприз. Он знал, что я так или иначе приду за своим альбомом для рисования.

— Так ли это? — Я не отрываю взгляда от его лица, а не смотрю, как вода стекает с его только что вымытых волос на широкий скульптурный торс. — Я хочу вернуть свой альбом для рисования.

Его брови хмурятся в притворном замешательстве.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

Я не отвечаю на это, но выпрямляюсь и скрещиваю руки на груди.

Он поджимает свои полные губы, изображая надутую губу.

— Знаешь, ты ведешь себя немного грубо, Поппи. Никакой светской беседы? Ты даже не собираешься спросить меня, как прошел мой день? — Он издает цокающий звук языком. — Я должен быть честным. Я ожидал большего после того, как открылся тебе прошлой ночью.

Он подначивает меня, и я знаю, что он это делает, но я не в настроении подшучивать.

— Давай не будем этого делать, ладно? Ты был прав прошлой ночью. Я знаю, когда я побеждена. Я просто хочу вернуть свой альбом для рисования, и тебе никогда не придется снова беспокоиться обо мне.

Он изучает меня, словно пытаясь понять, серьезно ли я это говорю.

Я знаю.

Как бы мне ни было любопытно узнать, почему Адриан на самом деле убил Микки, наша встреча прошлой ночью доказала, что игра в детектива ни к чему меня не приведет. Семья Эллис слишком могущественна и слишком изобретательна, и правда — преступная, ужасная правда — заключается в том, что я не хочу умирать за Микки, каким бы невиновным или обиженным он ни был.

И я понимаю, что это делает меня трусихой, плохим человеком и, вероятно, целым списком других неприятных вещей, но я уже сталкивалась с ненавистью к себе раньше.

Я не уверена, что могу сказать то же самое об Адриане.

— Ну, побежденная ты или нет, — говорит Адриан, — ты сейчас не в том положении, чтобы выдвигать требования, не так ли?

Я вздыхаю. Конечно, он никогда не может все упростить.

— Чего ты хочешь?

— Приходи на соревнования по плаванию в субботу.

Учитывая все обстоятельства, это простая просьба, которую я могла бы выполнить на любой другой неделе, кроме этой.

— Я не могу. — Я качаю головой. — На следующей неделе осенние каникулы, а это значит, что у меня есть эссе, три практических теста и презентация в воскресенье.

Это эссе по истории, в частности, обещает быть жестоким.

— А я-то думал, что ты вундеркинд, который решил не пытаться, — издевается он надо мной. — Звучит так, будто тебе трудно. — На его лице снова то выражение, которое подталкивает меня к раскрытию моих секретов.

Я втягиваю воздух.

— Я не испытываю трудностей. Просто у меня много дел. — Я бросаю взгляд на трибуны. — Но, думаю, я могла бы взять с собой кое-какую домашнюю работу, чтобы сделать ее во время встречи.

— Нет.

Я поднимаю бровь.

— Нет?

— Нет, — повторяет он. — Какой смысл приходить на встречу, если ты собираешься провести все это время, уставившись в учебник?

Я усмехаюсь.

— Хорошо. Что ж, я открыта для других просьб. Я просто хочу вернуть свой альбом для рисования, чтобы мы могли покончить со всем этим.

И поэтому я могу покончить с тобой.

Он просто моргает, глядя на меня.

— Я ясно изложил свою просьбу. Приходи на встречу. Не отвлекайся.

Гнев шипит во мне, как вскрытая банка из-под газировки.

Этот засранец торгуется с тем, что у меня уже есть.

Я потираю виски.