Мертвое тело.Темная тайна.И социопат, который не может решить, убить ли меня или поцеловать.Добро пожаловать в "Лайонсвуд-Преп", самую элитную школу-интернат в мире. Здесь правят старые деньги, и если вы не можете выставить напоказ себя в дизайнерских лейблах, вам лучше привыкнуть сидеть в одиночестве. Как бедная ученица-стипендиатка, я знаю эти правила лучше, чем кто-либо другой. Я отточила искусство притворяться, что не завидую безграничному богатству своих одноклассников, так же хорошо, как освоила умение сливаться с фоном.Пока единственный другой ученик-стипендиат школы не падает с пятого этажа.Смерть Микки Мейбла признана самоубийством, но у меня есть сомнения. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что золотой мальчик Лайонсвуда, Адриан Эллис, каким-то образом замешан. Это дикое подозрение, учитывая, что Адриан не только самый богатый ученик… но и один из самых примерных. Он из тех парней, которые скупают выпечку на распродаже и готовят обеды для скорбящих учеников… конечно, он не может быть убийцей, не так ли?Большинство моих одноклассников боготворят землю, по которой он ходит, но я видела достаточно тьмы, чтобы чувствовать, что ее больше, чем скрывается за этой его милой улыбкой.Мне не следовало бы вмешиваться, но впервые за почти четыре года я больше не буду держаться в тени. За исключением того, что разоблачение Адриана не совсем идет по плану, и теперь он положил на меня глаз. Он полон решимости превратить последний год обучения в игру в кошки-мышки, в которой я не уверена, является ли его конечной целью убить меня или обладать мной.И чем дольше мы играем, тем меньше я уверена, что хочу вырваться из его сетей.В конце концов, у меня есть несколько собственных темных секретов.
Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur
Мне требуется все мое самообладание, чтобы не подавиться прямо сейчас.
Мой желудок находится на опасной территории, и если я хотя бы
Я делаю глубокий вдох, успокаиваю желудок, напоминаю себе, что ела гораздо худшее, и беру еще ложку супа.
И умудряюсь не выплюнуть его через мой пустой обеденный стол.
По вторникам в кафетерии подают гороховый суп без глютена, мяса и лактозы (и любые другие диетические «свободные» ограничения, которые приходят на ум). Он на оттенок темнее рвотно-зеленого цвета с текстурой теплого йогурта, и я съедаю его целиком.
Все до последней ложки.
Это вдвое дешевле других обеденных блюд, поэтому я с отвращением запихиваю его в рот и стараюсь не думать о ломтиках пиццы пепперони через два столика от меня, которые в настоящее время охраняются командой по лакроссу. Или набор шоколадных маффинов, которые продает марширующий оркестр в качестве своего рода сбора средств для команды.
Я ненадолго подумываю о том, чтобы украсть один из них.
Ну, шоколадный маффин. У ребят из марширующего оркестра не так много мускулов.
Даже поход в салат-бар был бы серьезным шагом вперед, но я не могу оправдать трехдолларовую доплату за горсть листовой зелени и низкокалорийный "Ранч", от которого у меня урчит в животе еще до окончания обеда.
— О, черт!
Игроки в лакросс заливаются смехом, когда их вратарь пытается швырнуть кусок пиццы через всю столовую, как летающую тарелку, но не попадает в мусорное ведро. Ломтик приземляется с
— Чувак, это было
На самом деле это было
Немного неловко признавать, что этот ломтик, теперь покрытый свежим слоем грязи и пыльцы,
Второй товарищ по команде пытается нанести удар, вызывая хор возгласов и улюлюканья у остальных за столом, и я на мгновение задумываюсь, приходилось ли кому-нибудь из них когда-нибудь платить за продукты пятицентовиками. Или полностью пропустить прием пищи.
Я смотрю на выброшенный ломтик.
Нет, скорее всего, нет.
В Лайонсвуде деньги редко приходят в форме, отличной от блестящей черной карточки, мерцающей на свету.
Мимо проходит Софи Адамс с изысканным салатом в руке и занимает один из больших деревянных столов в центре кафетерия. На ней та же темно-синяя плиссированная юбка и белые пуговицы, что и на мне, но с таким же успехом это мог бы быть совершенно другой наряд для ее невероятно тонкой, гибкой фигуры.
Иногда я удивляюсь, как она не сминается, как бумажная салфетка, под тяжестью собственного рюкзака Burberry.
— Я не могу решить, — вздыхает Софи, обращаясь к девочкам по обе стороны от нее. Она набрасывается на салат со всем энтузиазмом домашней кошки, набрасывающейся на дневной сухой корм. — И из-за всего этого стресса у меня резко повышается уровень кортизола. Я
Ее голос звучит так, словно она через два места от меня, а не за два столика. Это единственное преимущество маленького пустого уголка кафетерия, который я вырезала для себя — он улавливает звуковые волны, как магниты.
Не то чтобы я подозревала, что большинство этих детей заметили бы — или
Здесь я призрак.
Живой, дышащий призрак.
Совершенно невидимый, но все еще подверженный капризам моего человеческого пищеварительного тракта.
— Оба платья смотрелись бы на тебе потрясающе, Софи, — говорит Пенелопа, сидящая справа от Софи. За последние четыре года Пенелопа овладела впечатляющей способностью, которая вывела ее в лигу ближайшего окружения Софи: искусством говорить, фактически не произнося ни слова.
Это, как и вся ее семья, представляет собой одетую во властные костюмы комбинацию рискованных публицистов и адвокатов по защите от диффамации.
— Ну,
Но это Лайонсвуд, родина победителей генетической лотереи, страна лучших пластических хирургов мира. Вы могли бы сделать веселую игру, угадывая, какие физические особенности от чего произошли.