МАРТЕМЬЯНОВ – не читает чужих сочинений, боясь обнаружить в них плагиат из своих будущих работ, которых, однако, не пишет, имея в виду вскоре открыть то, из чего все остальное получится само.
Ознакомленный с этим лексикографическим опусом (в Лаборатории все превращалось в словарные статьи), Юра только улыбнулся»154.
– Мартемьянов потом совсем откололся, потому что вот уж кого не устраивала идея подчиняться генеральной линии партии! – рассказывает Анна Поливанова. – Он был замечательным волком-одиночкой, едва показывающим себя, потому что охота в одиночку дается очень тяжело. Просто работать очень трудно, когда тебе не с кем разговаривать. Решать масштабные научные задачи, когда тебе не с кем разговаривать, – этого врагу не пожелаешь. Но Мартемьянов стал работать один. Когда ему говорили, что что-то не то, даже когда лично я что-то говорила, то Мартемьянов не так выслушивал, мол, когда она замолкнет, я скажу свое: что правда, что важно, что нужно, – а тут девчонка что-то мелет, мы подождем. Он пытался понять, что говорит собеседник. Среди лингвистов это явление редкое.
Я кое-что читала и понимала, что в основе лежат очень приятные здравые идеи. Но я думаю, что Мартемьянова, как и некоторых других людей, возможно, губила склонность к лошадиным дозам. Если ему хотелось построить синтаксис, так уж весь сразу! Это очень трудно. А выдернуть отдельные клочки, как-то внятно про них рассказать и донести до публики некоторую идею, а потом делайте с этим что хотите – вот этого искусства у Мартемьянова не было. Вся работа Мартемьянова, всегда была загружена в огромную Эйфелеву башню целиком. А когда ты приносишь не отдельную вещь, а кусок Эйфелевой башни, то как-то очень трудно понять, и неинтересно становится. Поэтому он не входил в эту команду. И остался незаслуженно оставленным на обочине.
«Этот состав получил задание от Иванова искать “элементарные смыслы”, они же семантические множители, СМ, – рассказывает Леонтьева, – и создавать машинный перевод. Юра Мартемьянов принес рулон миллиметровки шириной в коридор, днем раскатывал его в мало посещаемом отсеке МГПИИЯ, начертил таблицу и после коротких дискуссий вносил в нее очередной СМ. Видимо, я много спорила тогда, и Алик посвятил мне семантический множитель “отрицание”:
«Кроме научных занятий, – продолжает Леонтьева, – отнимавших не очень много времени, ЛМП в этом составе ходила на лекции по матанализу, которые вели Татьяна Гаврилова и Юрий Шиханович, вместе со студентами образованного тогда же Отделения машинного перевода на переводческом факультете; мы решали задачи, писали контрольные и т. д. Нгуен Хай Зыонг учил нас вьетнамскому языку, а по учебнику (кажется, Айлярова) учили турецкий; Щеглов вел латинскую терминологию и еще африканский язык хауса, а я, младший лаборант, пыталась хоть в чем-то догнать своих коллег и тихонько вытягивала из Мартемьянова систему французских глаголов. Попутно сочинялись смешные стишки; Константиновичи (А.К. Жолковский и Ю.К. Щеглов) вслух анализировали фильмы Эйзенштейна и тут же превращали мысли в статьи. Мартемьянов преподавал еще французский язык на переводческом факультете. Я обзванивала членов Объединения по МП, вела картотеку подписчиков на сборник “Машинный перевод и прикладная лингвистика” (МПиПЛ), а также редактировала сами статьи и доводила его до издания».
«Я, в группе вместе с моим учителем Вячеславом В. Ивановым, одно время учил вьетнамский язык с его носителем Нгуеном Хай Зыонгом, – рассказывает А.К. Жолковский. – И у меня даже получались все шесть тонов. Я тоже все уже забыл, зато вынес оттуда некоторые семантические наблюдения. Во вьетнамском есть одно словечко, которое может значить и “ждать”, и “готов”. И оно натолкнуло меня на более глубокое понимание смысла русского слова “ждать” – мое небольшое открытие в русской семантике (в ходе занятий “Толково-комбинаторным словарем”). “Ждать” – значит сохранять готовность к реакции на то, что, как ты полагаешь, произойдет. При этом делать можно что угодно: ходить, бегать, уезжать, – но непременно сохранять готовность. Вьетнамский язык подсказал мне, что “ждать” и “готов” – это в каком-то смысле одно и то же»155.
