Феликс осторожно спустил ноги с кровати и попытался подняться. Голова закружилась, ноги подогнулись, и он был бы упал, если бы мастер Лин не подхватил его под руку с удивительной для пожилого человека силой.
“Осторожнее. Ваше тело еще не восстановилось полностью.”
Не моё тело, — снова мелькнула мысль, но Феликс отогнал её. Сейчас было не время размышлять об этических аспектах занятия чужого тела.
Опираясь на мастера Лина, он медленно двинулся к перегородке. С каждым шагом золотая нить возможности становилась ярче, чётче, словно приветствуя его решение. Когда они вошли в соседнюю комнату, Феликс на мгновение замер, пораженный увиденным.
На узкой кровати лежал молодой мужчина, извивающийся в агонии. Его кожа покрылась чёрными линиями, похожими на трещины в фарфоре. От них исходило тусклое пурпурное свечение. Вокруг суетились несколько целителей, включая сестру Цзинь, прикладывая к телу больного светящиеся символы на бумажных листах и кристаллы. Но Феликс видел, что с каждым их действием чёрные линии только расширялись, а пурпурное свечение усиливалось.
Феликс смотрел на извивающиеся нити вероятностей вокруг больного скверной. Они пульсировали болезненным чёрным светом с пурпурным оттенком, создавая хаотичный узор, который постоянно менялся. С каждой попыткой целителей остановить распространение болезни, чёрные линии только разрастались быстрее, словно питаясь их усилиями.
“Подождите,” — его голос прозвучал хрипло, но целители замерли. “Я вижу… другой путь.”
Мастер Лин нахмурился, его седые брови сошлись на переносице.
“Молодой человек, у нас нет времени на эксперименты. Пациент борется со скверной уже третьи сутки, и если мы не остановим её распространение сейчас…”
“Ваши методы не работают,” — перебил Феликс, удивляясь собственной смелости. “Взгляните сами — с каждым наложением печати скверна только усиливается.”
Целители переглянулись. Сестра Цзинь положила руку на плечо мастера Лина.
“Возможно, стоит выслушать его, учитель. Традиционные методы действительно оказались… неэффективными.”
Феликс потянулся к тонкой золотой нити возможности, которая едва заметно мерцала среди хаоса. Но в момент, когда его сознание коснулось её, что-то внутри него отозвалось странной, тянущей болью. Словно в центре груди проснулось нечто чужое, неизвестное — второй источник силы, о существовании которого он даже не подозревал.
Он вздрогнул, на мгновение теряя концентрацию. Феликс машинально коснулся груди, чувствуя странную пульсацию под пальцами. Его новое тело… оно хранило память. Память о чём-то, что называлось печатью.
“Достопочтенный?” — сестра Цзинь коснулась его плеча. “Вам нехорошо? Возможно, ваши раны ещё не позволяют…”
Феликс покачал головой, пытаясь сосредоточиться. Вокруг целителей он видел особые узоры энергии — печати, светящиеся символы, через которые они направляли свою силу. Каждое их движение, каждый жест был частью сложной системы управления этой энергией.
Его собственное тело помнило эти движения. Мышцы отзывались на вид знакомых печатей, словно годами повторяли определённые упражнения. Это было похоже на то, как профессиональный музыкант может сыграть сложную пьесу, даже очнувшись от долгого сна — пальцы помнят то, что разум успел забыть.
Больной застонал, и Феликс увидел, как чёрные нити скверны сгущаются вокруг его сердца. Времени на размышления не оставалось.
“Дайте мне место,” — произнёс он, и в его голосе появились новые нотки — уверенность человека, знающего, что делает. “Мастер Лин, я прошу вашего позволения попробовать.”
Старый целитель смотрел на него с сомнением, но в глубине его глаз Феликс увидел отчаянную надежду. Через нити вероятностей он чувствовал, что молодой мужчина на кровати был кем-то важным для мастера Лина — возможно, учеником или даже родственником.
“Сколько времени у него осталось, если продолжать традиционное лечение?” — спросил Феликс, усиливая позиции.
Целители переглянулись.
“Часа два, возможно три,” — тихо ответила сестра Цзинь.
Мастер Лин глубоко вздохнул, потом кивнул:
“Делайте что считаете нужным. Но если его состояние ухудшится…”
“Я понимаю ответственность,” — ответил Феликс, ощущая, как печать в его груди отзывается на принятое решение лёгким теплом.
Целители расступились, явно настороженно наблюдая за незнакомцем, которому предстояло лечить их пациента. Сестра Цзинь осталась рядом, готовая вмешаться в любой момент.
Феликс опустил руки над телом больного, позволяя мышечной памяти вести его. Пальцы сами сложились в сложный узор, активируя печать, скрытую внутри его существа. Он почувствовал, как по рукам побежали искры энергии, такой непохожей на привычное ощущение управления вероятностями.
Сначала две силы конфликтовали внутри него. Дар Фортуны требовал текучести, гибкости, умения скользить между возможностями. Печать же строилась на жёстких принципах, чётких формах и конкретных последовательностях действий. Пытаться использовать обе силы одновременно было как пытаться писать одной рукой иероглифы, а другой — буквы латинского алфавита.
