Новые сложности появились, когда она занялась лицом. Красилась она нечасто, поэтому, глядя на разноцветные тюбики, флакончики и коробочки в косметичке Вики, поначалу растерялась. Решила начать с наложения тона, поскольку самой запоминающейся деталью собственной внешности считала загар. Смуглая от природы, она быстро бронзовела на солнце, а уж сейчас, в деревне, когда большую часть времени приходилось проводить на свежем воздухе, и подавно. Лето еще не началось, а у нее уже был вид вернувшейся из жарких стран отпускницы. После тонального крема лицо немного побледнело, и подумав немного, Лера замазала им брови, веки и губы. Получилось что-то совсем уж невнятное и смахивающее скорее на маску, нежели на неприметное лицо. Так к ней еще больше внимания привлечется, чем с загаром. Люди будут шарахаться в стороны, думать, что больна чем-то. И Лера вымыла лицо. «Если не умеешь обращаться с косметикой, лучше вообще обойтись без нее, – решила она. – Что же еще сообразить такое, платком, что ли, замотаться? Но как-то с кожаным прикидом вроде не годится…» В поле ее зрения оказался вчерашний Викин парик. Она с неохотой примерила его, вспоминая, как не понравилась себе вчера в образе блондинки, но сегодня почему-то все выглядело иначе, не так, как прошлым вечером. «Взгляд, что ли, другой, или одежда меня изменила», – удивлялась она, глядя в зеркало. Там отражалась незнакомая Лера. Нацепив для большей уверенности еще и очки («Прости Вика, что схватила дорогущую оправу, но других не нашлось»), она отправилась на охоту за информацией.
На улице Лере стало неуютно. «Хорошо еще догадалась очки надеть, за ними так удобно прятаться, – думала она. – Не знаю, привлекают они внимание или нет, но я чувствую себя защищенной. Зато теперь, если меня поймают, уж точно не смогу обвинить в этом никого, кроме себя. Нарушила все правила маскировки. Так что прости, Отшельник, – я оказалась плохой ученицей. Вика справилась бы с задачей куда лучше». И она, представив, как ее яркая подруга превращается в неприметную мышку, улыбнулась. Ни за что Вика не пошла бы на такое. Ни за какие сокровища мира.
Лера долго бродила по набережной Мойки, не решаясь войти в подворотню. Изображать из себя туристку, любующуюся красотами города, ей уже порядком надоело, но идти в ту квартиру, где она когда-то жила, было страшно. По-настоящему страшно. Словно она видела некую незримую черту, переступив которую, назад не вернешься… Лера вздохнула и решительно свернула в подворотню, молясь, чтобы храбрость не оставила ее в самый неподходящий момент.
Во втором дворе, где находилась нужная парадная, было тихо. Никто не поджидал ее, чтобы немедленно схватить. Она оглядывала когда-то родной двор и не узнавала его. Теперь здесь все было по-другому. Двор казался незнакомым, и от этого Лере стало почему-то легче. Лишь куст сирени, посаженный дедом в год ее рождения, по-прежнему охранял дверь парадной. Он тоже изменился – разросся. Это понравилось ей. Теперь она не станет разыскивать пятилистник и загадывать желание. Сколько уже пробовала – ни разу не исполнилось.
На двери появился домофон. Лера задумалась, прикидывая, кем бы представиться. Вот они, сложности авантюрной жизни! Отшельник написал: увидишь помощницу Смирновой – решишь, что лучше сказать. А тут как быть? По домофону не больно-то разглядишь. Эх, сколько еще таких вот непредвиденных факторов придется ей учитывать. Нет, такая жизнь не для нее. Может, отказаться, пока не поздно?..
И она набрала номер квартиры, а затем нажала кнопку вызова.
– Вы к кому? – послышался вибрирующий голос.
– К Лидии Смирновой, – сказала Лера, – мы договаривались.
– Сейчас, – проскрипело в ответ.
Некоторое время Лера стояла, приказывая себе не двигаться с места, чтобы не задать деру от этой двери, пока все не зашло слишком далеко. Наконец послышались шаги, и дверь открылась.
– Вы журналистка, – заявила неприметная женщина средних лет – мечта конспиратора. – Из Германии.
Лере ничего не оставалось, как только кивнуть в ответ. «Журналистка так журналистка, это пожалуйста, – прикидывала она, – но как быть с Германией? – Про эту страну ей было известно что-то только по Викиным рассказам. – Буду помалкивать, – решила она, – может и обойдется».
– Проходите, – продолжала женщина. – Домофон у нас заедает, каждый раз спускаться приходится.
Пока они поднимались на второй этаж, Лера пыталась разработать хоть какую-нибудь стратегию поведения. «Так, – рассуждала она про себя, – раз меня приняли за журналистку, значит, они до этого не виделись. Но должны были говорить по телефону. О чем, интересно? Договаривались об интервью или о чем-то другом? Как же себя вести? И вообще, всё подозрительно. Нет ли тут какого-нибудь подвоха?»
Дверь в квартиру тоже изменилась. И в самой квартире все было по-другому. От этого страх куда-то испарился. И Лера поняла, что больше всего боялась даже не того, что ее схватят, а именно этой квартиры. Что она войдет в некую сумеречную зону и в каждом углу ей будут мерещиться призраки прошлой жизни.
