Последний раз Вася видел его в свои пятнадцать лет. Тот сам пришел к ним домой, а они с мальчишками в это время носились по окрестностям – были каникулы. Когда Вася узнал, что доктор просил его зайти, он, не слезая с велосипеда, покатил к дому на отшибе. Добравшись, застал у ворот черную «Волгу» – она иногда приезжала за доктором, видимо, по важному делу. Двигатель уже работал, и машина вот-вот должна была тронуться с места. Вася отчаянно замахал руками, спрыгивая на ходу с велосипеда.
Доктор высунулся из-за дверцы, увидел Васю и дал знак водителю подождать.
– У меня мало времени, – сказал он, выбравшись наружу. – Поэтому не задавай никаких вопросов.
Они отошли в сторонку. Доктор выглядел очень серьезно.
– Тебе в жизни будет нелегко. Но ты сможешь со всем справиться и все выдержишь, если будешь помнить две вещи. Первое: ты должен, когда станешь старше, научиться правильно пить. Понял? Правильно пить. И второе: тебе нельзя врать. Запомни. Никогда. Ни при каких обстоятельствах не иди на поводу у чьих-то мнений. Делай, как знаешь сам. Иначе все разрушишь.
– Разрушу? – не понял Вася. – Что?
– Потом узнаешь. Потом. Все. Прощай.
Вася стоял, озадаченный этими словами, глядя вслед уносящейся машине. Он не сообразил тогда, зачем нужно было говорить в такой спешке. Но доктор не вернулся, и Вася понял, что он хотел с ним попрощаться. Если бы удалось прийти вовремя, узнал бы гораздо больше. Он всю жизнь потом жалел. О том дне, когда все прошляпил. И с тех пор больше не подходил к велосипеду, как будто тот был в чем-то виноват. Верный друг так и пылился, заброшенный в сарае среди прочего ненужного хлама.
Василий долго думал над тем, что значит всегда быть честным. Ему не раз приходилось и приврать, и прихвастнуть, чтобы произвести впечатление. Честным по-настоящему, до конца, он был только с доктором. Но как ему соврешь – он же все насквозь видит. А с другими-то зачем? Ведь это же получается во вред себе. Если всегда и всем говорить правду, горя не оберешься. Никто и никогда так не делает. Доктор, наверное, имел в виду что-то другое. Но как теперь узнаешь – спросить уже не у кого… Приходилось кумекать самому.
Этот период мучительных раздумий совпал с началом взросления. Все считали, что у него, подростка, кардинально поменялся характер по причине возмужания, но на самом деле Вася боялся что-либо говорить, предварительно не проверив, соответствуют ли его слова тому, что он на самом деле думает. Отмалчивался до последнего и, даже припертый к стенке, никогда и ничего не говорил напрямую. Кружил вокруг ответа, боясь приблизиться к нему настолько, чтобы между ним самим и этим ответом не осталось ни малейшего зазора, щели, в которую можно ускользнуть.
В итоге это создало ему многочисленные жизненные проблемы. Его причислили к породе молчунов, которые «себе на уме», а таких любят редко, скорее остерегаются. Одноклассники отдалились от него, в армии, после того как не поступил в военное училище, ему тоже пришлось нелегко. Василий уже подумывал, что не так понял совет доктора, но тут наконец-то повезло.
Перед самым дембелем вызвали его к начальству и предложили пойти в школу милиции. Он по своей привычке не ответил ни да, ни нет, а ушел в раздумья. Через некоторое время сообразил, что в милиции тоже служба и звания, и впервые за долгое время сказал твердое «да». Это полностью совпадало с тем, чего он хотел.
На работе отрицательные качества стали превращаться в плюсы. Умение долго молчать и ходить кругами около нужной темы оказалось ценным преимуществом опера Рядового. Его уважали коллеги и ценило начальство. Стали подходить и чины. В общем и целом, не считая разных частностей, он был доволен судьбой.
Ничем не примечательное дело о драке с поножовщиной между подростками положило конец его карьере. Там не было никаких неясностей, всех задержали по горячим следам и допросили. Растерянные подростки давали сбивчивые показания, но в целом картина была ясна.
Путаница началась после того, как пострадавший от ножевого ранения парень умер в больнице. Все основные свидетели дружно отказались от своих показаний и принялись переводить стрелки на мальчишку, который появился на месте позже всех. С этим Василий Петрович уж как-нибудь разобрался бы, но начальство, раньше не проявлявшее особого интереса к делу, стало вдруг оказывать на него давление, всячески намекая, какой вариант расследования предпочтительнее.
Тут уж его внутренний голос не просто заговорил, а прямо-таки заорал, причем сплошь в нецензурных выражениях. И Василий уперся. Вначале пытался доказать что-то законно, а потом, когда дело зашло в тупик, попер против всех. Выиграть ему конечно же не удалось. Он ругался на совещаниях, спорил с начальством, угрожал свидетелям, чтобы отстоять невиновного.
Парнишку, как ни странно, он все-таки отстоял, а вот себя не смог.
