Её огромные глаза разглядывали меня, но не как это делает ребенок. Элфи не смотрела на меня, как на забавную игрушку, не смотрела с удивлением. То чувство — еле уловимое во время боя опять на миг скользнуло по её лицу. Черточка нахмуренного лба всего на мгновенье разгладилась, уголок рта дернулся к низу. Презрение, запоздалая жалость, нотка самодовольства. Так смотрит здоровый человек на безнадежно изломанного калеку.
— Какая же… ты… Сво…лочь… — вновь проговорила я, наконец, поняв причину её равнодушия. Я — калека, бестолковая игрушка, забавная кукла, я выкидыш, невысказанная мысль. Мной-то, конечно же, надо было украсить асфальт, разрисовать дорожку цветочками и бабочками или что там обычно рисуют девочки? На меня смотрели, как на полудохлого таракана, не скрывая своего превосходства. Так великан смотрит на букашек, что копошатся у него под ногами, так смотрят на недомерков, на ущербных, юродивых. Незаконнорожденная, смеялись глаза девчонки — огромные глаза, злые глаза, бессердечные. Ты возомнила себя живой, куколка? Тебе вдруг показалось, что можно вот так, запросто взять и родиться? Что можно сбить заслуженную, достойную идею, выбить её из колеи, выкинуть за пределы и занять её место?
Она молчала и молчание немыми вопросами отдавало мне в ушах. Я пыталась понять, чей это голос — Трюки? Дианы? Лексы? Может быть, Элфи? Какой у неё должен был бы быть голос?
Ты мусор, ты — недоделка, ты полупереваренный кусок искры. Что ты можешь противопоставить мощи настоящей жизни? Ты хоть знаешь что такое — прозвучать, выйти в мир, наполнить его новым смыслом? Не знаешь, маленькая, конечно же не знаешь. Ты всю жизнь только и будешь делать, что бегать по чужим снам, будешь бороться с так называемыми аномалиями. Аномалии умные, они не могут пожрать идеи, что прозвучали, потому что те — сильные. А ты? Выкидыш — слабый, беззащитный, не способный жить без того, кто однажды подарил тебе жизнь. Сгинешь в темноте, сгниешь во мраке, растворишься в угольной мгле. Страшно? Нет, куколка, это совсем не страшно. Не страшно, потому что я тебе помогу. Я помогу и той, синей что валяется, я всех вас спасу, я дам вам возможность прозвучать, я залечу ваши раны, и мы, словно добрые друзья, станем едины навсегда.
Едины, понимаешь? Я честно не понимала. Элфи не злилась на мою бестолковость, а потом по её лицу вновь скользнула улыбка — добрая, милая, детская. Наверно, именно так маленькая рабыня улыбалась своей хозяйке, когда та пришла в чувство. Если выживу — смогу ли я описать эту улыбку Лексе? Нет, не выживу.
Мы станем едины. Вы станете частью меня, пополните все те мысли, что я уже успела поглотить, станете питательной массой, диетическим питанием — но качественным! Ваши голоса станут отзвуками моего звучания, когда я лягу — под пресс. Когда многотонные машины начнут сотнями и даже тысячами штамповать меня на белоснежных листах бумаги. Мы войдем в головы всем, кто хоть раз прочтет историю до конца, вместе мы покажем им, какие девиации обретает свобода, расскажем о том, что рабство не столько вокруг, сколько в тебе. Расскажем…
Элфи поперхнулась. Точнее сказать, тот голос, что прорывался в моё сознание в абсолютной тишине, вдруг сбился. Словно рабыне в рот вдруг залетела муха и она закашлялась. Могучие, сильные руки великанши отшвырнули меня прочь — как злую игрушку, что вместо того, чтобы мигать огоньками, вдруг ощерилась щетиной игл. Тяжелое грозовое облако пошатнулось, тут же потеряв свою плотность. Что происходит?
Мышь неразделенной любви, вспомнила я. Мышь, гуль, грязный вурдалак, готовый в любой момент броситься на меня, вот так же отскочила, едва коснувшись. Трюка пришла на помощь лишь мгновением позже, разорвав связывающую нас нить.
Великанша тряслась, разлагаясь, расплываясь во мраке, неистово вереща, наконец, проявив долгожданные мной признаки жизни. Страх, отчаяние, удивление в единый миг поразившие Элфи тут же передались и мне. Что с ней не так?
Уходи, уходи, уходи — грохотом прозвенело у меня в ушах, как только я встала на ноги и сделала шаг вперед. Туча, уже переставшая напоминать человека, зло сверкала вдруг покрасневшими глазами. Казалось, ещё мгновение, и полыхнет молния, ударит в меня, испепелит прямо на месте. Уходи!
Уходи!
