Тысячу раз несправедливо! Желание зародилось во мне с легким ветерком, неведомо откуда взявшимся тут, потрепавшим мне волосы. Желание подойти к беспомощной Элфи и вонзить в неё — клинок. И смотреть, проворачивая его, смотреть, как из ран уходит жизнь искры, как стекленеют глаза, как нескрываемая гордость, презрение, жалость ко мне и безразличие ко всему миру вдруг сменится предсмертной маской — страшной, нелепой, уродливой. Я улыбнулась — или ухмыльнулась? Разом передернулись во сне бородатые разбойники, неуверенно поведя плечами, увидев эту улыбку в собственных кошмарах. Я правосудие? Нет. Несправедливо! Почему ей — жить? Почему она — нечто несформированное, нечто непонятное, далекое и такое чужое — может быть живой? Почему она выльется за пределы страниц, осядет в душах людей строками, предложениями и абзацами, почему её идея оказалась достойней моей?
Из-за ресурсов, некстати вспомнились мне слова Лексы. Люди воюют чаще всего из-за ресурсов. Чтобы отобрать у других то, чего нет у самих? Стыд вспыхнул во мне — всего лишь на секунду и растаял без следа. А я то, глупая, ещё тогда не понимала, как можно — убивать себе подобных?
Тебе подобных? Тебе? Глаза пришедшей в себя девчонки сверлили меня — теперь в них была самая настоящая ненависть и негодование. Вот-вот вновь обратится гигантской тучей, размажет меня по бескрайней мгле мокрым пятном… тебе подобных?
Мне подобных. Или ты лучше? Моя ладонь сжималась и разжималась, надеясь почувствовать теплую, отполированную прикосновениями рукоять.
— Я лучше.
Мир, казалось, треснул — уже в который раз. Зазвенел осколками у меня в ушах, иначе почему я вижу, как девчонка открывает рот, а звук доносится — но прямо у меня в голове, как до этого. Я её не слышу, просто понимаю, что она говорит.
— Я лучше, — повторила рабыня. Без излишнего пафоса, напускного героизма, без вызова. Это было утверждение. — Ты не живая. Двигаться — это быть живым? Механические игрушки машут лапками — они живые? Уметь слышать и отвечать — быть живым? Телефоны живые? Уметь чувствовать — быть живой, да? Тебе правда кажется, что жизнь — мелкий перечень, список на три листочка, цепочка со звеньями — перечисли и узнаешь?
В руку легла рукоять — но непривычного хлыста. Я скользнула взглядом по алому клинку. Возникшему в моих руках и двинулась к девчонке. Она смеется надо мной. Настало время узнать, кто смеется последним.
Элфи замерла на полуслове, вдруг осознав, что означает клинок в моих руках. Думала ли эта идея, принявшая столь незатейливый облик, что сегодня, зазевавшаяся кукла и плюшевый единорог убьют её? Что вся её былая бравада, этакая псевдожизнь — мне нравилось думать, что её жизнь столь же ненастоящая, как у меня — вот так нелепо оборвется? Что встав у нас на пути — ради чего именно? — она лишится последнего.
Серые глаза теперь напоминали озерца страха. Совсем иного, чем у меня. Не страх перед неизвестным и чернотой, Юмой и полноправным всепоглощающим мраком. Я чувствовала — от Элфи нитями хлестали отростки, касаясь меня, обматываясь вокруг меня, пытаясь узреть, учуять, увидеть слабину. Я чувствовала её страх — он маленьким зверьком метался по девочке, пытаясь найти выход, пытаясь заставить её хоть что-то сделать — и безуспешно, отчаявшись, отступал. Её гордость лизала меня синим, плотным языком, словно пробуя на вкус, как мороженое. Ненависть — красная, плетью опускалась на мои плечи и руки, словно в надежде выбить мой клинок. Надежда — такая хрупкая, такая тонкая, столь ничтожная, что её почти невидно — она даже была бесцветной, вилась вокруг маленькой рабыни.
Она не сопротивлялась, по крайней мере, больше. В её ли силах было подняться, вскочить на ноги, увернуться, в конце концов, уйти от удара? Не знаю. Руки вспотели, а я лишь на мгновение представила, что передо мной не девчонка, а преграда — давно стоявшая у меня на пути к жизни. Словно кольни я её пару раз насквозь и мне разом откроются все тайны жизни. Благословенное знание снизойдет на мою голову, а я, осчастливленная, буду с равнодушием взирать на умирающую искру у моих ног. С заимствованным равнодушием, на которое способны только живые искры.
— Стой.
Девочка молчала, не раскрывала рта, даже не пыталась заговорить со мной мысленно. Тогда кто? Голос был слаб, но я отчетливо его слышала. Я замахнулась — занесла клинок повыше, чтобы через секунду он праведным карателем лег на голову всем моим страхам, предрассудкам и обидам.
Сила — хорошо знакомая мне ранее, мощная, непоколебимая, непреодолимая ухватила моё запястье до того, как острие клинка коснулась златоволосой головы. Я оглянулась, ища новую противницу, увидев лишь Трюку, чудом сумевшую встать на подгибающиеся ноги. Рог ярко светился, а магия — или сила искры? — стискивала мою руку, не давая свершится моей мести. Ну вот, пронеслось у меня в голове. Все, абсолютно все против меня. И я упала, вдруг поняв, что меня оставили последние силы.
