Мир на секунду окрасился в новые краски, стал… он просто стал другим. Куст сирени, что пышно пробивался из мраморной кадки, вдруг показался мне предложением. Россыпью букв, крупицей смысла, оторванной от повествования строкой. А сам сад — огромный абзац, несколько страниц, того и гляди сейчас зашуршит бумагой, кутаясь, словно от холода, в тепло толстой обложки. Я скользнула глазами по Трюке. Передо мной была не единорожка, не чародейка из плюша, не оживший фантом искры по ту сторону мироздания — передо мной книга. Необъятная, большая, красивая. Ветер бесстыдно треплет торчащие язычки разноцветных закладок, кое-где на страницах — желтые пятна. То ли от старости, то ли от чьей-то небрежности.
Морок испарился, ушел вслед за былыми видениями, оставив меня наедине с Трюкой в саду. В голове по прежнему звенело, будто в ней поселился десяток знатных звонарей. Трюка теребила меня — и силой искры, и копытом, пытаясь достучаться до меня. Пряли мохнатые уши, покрытые голубой шерстью, большие ноздри грузно выдыхали пар, словно передо мной не единорог — пышущий жаром дракон. Вот-вот кончит свою монотонную непонятную речь и проглотит.
Через мгновение былое веселье слетело с меня конфетным фантиком. Ветер новой беды подхватил мою беспечность, потащил куда-то под облака, оставляя меня мерзнуть под холодом новых проблем. А проблемы были, да ещё какие!
Клякса — черная, противная, липкий комок грязи, явившийся откуда-то из недр нужника, облепил великую идею. Лапал мыслетворную звезду черными наростами, грозил расплыться, облечь её всю в себя, погубить, поглотить… может, не такая уж и проблема, а? Диана внутри меня возликовала. Возликовала, воздала хвалу всем Белым лисам и темневедам сразу.
— Мы опоздали… опоздали… — голос Трюки, наконец-то, пробился мне в уши, зазвучал, заставил вздрогнуть. Я медленно обернулась, чтобы посмотреть на единорожку. Казалось, что её одновременно охватили сразу несколько чувств. Страх, удивление, уверенность и желание действовать. Они боролись меж собой, эти чувства, а копыта в нерешительности копали грязь под ногами. Задыхаясь от ярости и гнева, чуть не плача от страха и ужаса, еле сдерживаясь от единого броска в порыве отваги, она по-прежнему оставалась стоять на месте. Будь, наверно, у неё такая возможность, закусила бы нижнюю губу.
— Что? — словно не сразу поняла её, переспросила я. Так, для проформы. Всё я прекрасно поняла. Великая идея под угрозой. Мы опоздали, мы…
— Мы упустили, — продолжила за меня мою мысль голубая волшебница. — Просрали. Бездарно просрали.
Грубая брань из её уст выглядела чем-то из ряда вон выходящего. А я пыталась определить — Трюка расстроена? Напугана? Обескуражена? Я смотрела и не могла понять.
— Страх уже здесь, — хихикнув, сказала она мне. — Пока мы игрались с ним у замка, он ворвался сюда сквозь все кордоны и даже смог каким-то чудом пройти сквозь заслоны Элфи.
Может быть, именно поэтому она нападала на нас, вдруг подумала я? Отравленная страхом, Элфи уже подчинялась ему, а не собственной воле. Догадка ерзала на языке, торопясь сорваться и пуститься в путешествие по ушам Трюки, но я сдержалась. Послушаем лучше, что волшебница сама нам скажет.
— Что теперь будет с идеей? Она…
— Скорее всего, погибнет. Страх никогда не уходит без жертвы. Или обезобразит великую идею до неузнаваемости, исказит, извратит. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Спокойно, говорила я самой себе, спокойно. Не торопись. Что мне сказать Трюке? Что служба ОНО предписала мне найти любым способом Великую Идею и уничтожить её? Рассказать, что это нужно для блага Лексы, что после этого он воссияет благожелательностью и добротой, нарастит живот побольше и гонорар — за литературную жвачку, и будет жить припеваючи. Припеваючи и не сотворив катастрофы. Кто знает, чем могут обернуться благие намерения?
— Мы не можем этого допустить, — веко Трюки подергивалось, предательски выдавая её волнение. Ей хотелось как-нибудь снять напряжение и, казалось, сейчас она нырнет мордой в свою необъятную гриву, извлечет оттуда сигарету и закурит.
Не нырнула, не извлекла, не закурила.
— Инсульт, — ответила она на так и незаданный мной вопрос. — Ты знакома с этим словом?
Что-то из памяти Лексы подсказало мне, что это очень страшный недуг, которого стоит опасаться. Десятая часть населения этой планеты обречены умереть именно от него. Страшное слово ухмыльнулось кровавым оскалом, блеснула лысым черепком, укуталась в черный саван. Того и гляди сейчас явиться на зов, шмыгнет носом, весело спросит — звали?
Смерть… мне вспомнилось, как ещё совсем недавно я сидела в шкафу — никому не нужная, никем не замеченная, всеми покинутая — и с ужасом ждала, когда она предложит мне свои объятия. Смерть приходит ко всем — без разбору — будь ты искра или человек. Есть хоть какой-то намек на жизнь? Будь добр…
