— Лекса умрет, — Трюка словно смаковала эти слова, словно тонула в вине собственной вины и отчаяния. Отчаяния ли, усомнилось что-то внутри меня, но я подавила эту мысль. Во рту пересохло — снова как тогда, когда я стала живой и первый раз и ощутила воздух в своих легких. Словно вот-вот Диана скажет, что не говорит с куклами…
— Это же всего лишь идея… инсульт — это же что-то связанное с мозгом, сердцем, сосудами… — я черпала из недр и без того небогатых знаний писателя, даже не замечая этого. Слова рождались, ложились на язык, и выплескивались в мир — сонмом связанных звуков. Я сморгнула, вдруг ощутив, как прямо в воздухе мой голос извлекает не звук — безмолвные буквы. Вот сейчас они лягут на белый снег чистого листа и…
— Мы сейчас в Лексе, маленькая. Прямо в его мозгу, если хочешь знать. И каждое наше движение, битва, даже ваша «беседа на искрах» с Элфи — всё это отразилось на Лексе.
— Так значит отсюда и здесь можно управлять самим Лексой? Как… как куклой? — я поперхнулась, как только сказала это. Трюка кивнула головой в ответ.
— Можно, если знать как. Боюсь, что для этого ни у тебя, ни у меня не хватит сил. Мало у кого хватит сил, ведь мы же — на мгновение мне показалось, что Трюка ухмыльнулась, качнув головой, — ведь мы же всего лишь не рожденные идеи. Мутации, девиации, предложение, оборванное на полуслове. Мы прозвучали в этом мире — но не до конца. Неужели ты думаешь, что калека может быть сильней здорового?
Меня передернуло — на этот раз уже от сравнения. В воздухе резко похолодало. Страх, зар-раза, нас ничуть не смущался. Лапал бесстыдным любовником облик мировой идеи, норовил вот-вот проникнуть в самое чрево. Мне стало противно.
— Видишь ли, человек — не кукла. Нельзя, к примеру, зашвырнуть его на диван против его воли. А вот если потянуть за нужные ниточки… Ненависть, боль, страх, гнев — и вот уже добрые побуждения ржавеют в тисках матерого цинизма. Похоть, лютая страсть, жестокость — и любая любовь отступит на второй план, уступив место пошлому желанию. Видишь ли, маленькая, человек всю свою сознательную жизнь мечется между, прости, театром и сортиром. Они подчиняются своим чувствам, эмоциям, побуждениям, порой не осознавая, чем они вызваны.
— Мы не можем, а кто может?
— Идея. Главная. Элфи, например, могла. И то, что родится, если родится, из этой идеи, сможет.
Мне захотелось выругаться. Час от часу не легче. Кажется, сегодня мы загнали самих себя в ловушку.
— Девчонка, рабыня… — я вдруг забыла имя маленькой эльфы, — когда она очнется?
Мне показалось, что Трюка пожала плечами. Я посмотрела на пока ещё безмятежное небо. Интересно вот, а когда страх возымеет здесь свою власть, каким оно будет? Станет грозить громом и молниями? Почернеет, как уголь, омрачая всё и вся? Завянут прекрасные сады, иссякнет фонтан искры?
— Страх проник сюда до нашего визита в это место. Стало быть, Элфи не справилась со своими обязанностями. И мы тоже… — единорожка, казалось, ни к кому не обращалась, вообще забыла про меня, просто высказывала мысли вслух. Мне захотелось топнуть ножкой, дабы привлечь её внимание. Я на миг представила себе, как это будет выглядеть, и поняла — очень глупо.
— Уходим. Мне нужно время для того, чтобы подумать.
***
Надежный стальной замок, вот уже столько лет защищавший квартиру от чужих посягательств, сегодня сдался без боя. Щелкнул, лязгнул, поддался — заходи, кто хочешь, бери что понравится. И она зашла.
Хищница, с глазами похитительницы, недостойная и чужая. Мне хотелось отвернуться в сторону и не смотреть — на эти короткие стриженные волосы, на хитрую, но весёлую улыбку. Думалось, что закрой я глаза — и она обязательно исчезнет, обратится пустым мороком, полуденным сном — и всё будет как прежде.
Ничего не будет как прежде, устало жужжал компьютер. Ничего не будет как прежде — противно каркали мимо пролетающие вороны. Ничего не будет как прежде…
Мне хотелось возненавидеть весь мир и сразу. Мари — девчонка из столицы, пышногрудая соблазнительница, дерзкая и мерзкая девчонка, явилась в сей дом лишь с одной целью — забрать нашего Лексу. И мне было абсолютно всё равно, что писатель сам пригласил её к нам.
По-хозяйски, будто жила здесь вот уже как не первый год, она осматривала комнату, пока не выхватила меня своим цепким взглядом. Пошевелиться, что ли, прямо у неё на глазах, посмотреть, как она взвизгнет и рухнет на пол? Целую секунду я боролась с искушением, пока не поняла, что это будет очень глупо. Ну, закричит, испугается, швырнёт в меня чем-нибудь, а потом? Трюка, опять же, не одобрит…
Мы вернулись из Лексы сразу же, как только смогли. Крок молчаливо сверлил нас взглядом, судорожно сжимая и разжимая кулаки, будто внутри его зеленой черепушки шла нешуточная борьба — прибить? Обнять? Сначала обнять. А потом прибить? Нам с Трюкой казалось, что он склонен к третьему варианту.
