Не спать, визжит Черныш. Уверенный голос сменился жалким писком. Где то там, за гранью моего понимания один страх, вскормленный детскими кошмарами, сытый, злой и огромный бился с Чернышем — самоуверенным, но слабым собратом. Не равная, на мой взгляд, битва.
Я попыталась открыть глаза и ничего не получилось. Вокруг всё та же мгла и темнота, что и до этого. Холодно. Я захотела упасть на одно колено, прежде чем осознала, что у меня нет коленей — моих коленей. Вообще ничьих коленей не существует, мы единое целое, месиво сущностей. Сможет ли Крок проглотить меня? Ведь Элфи тогда уже пыталась и ничего не вышло. Но Элфи-то, живое воплощение идеи о свободе, была порождением местной Искры, а Крок — Крок родился от той же искры, но из страха. Он такая же аномалия, как и Черныш, как и Юма?
Я чувствовала себя листом бумаги, по которому нещадно елозит лезвие ножа для резки бумаги. Чирк, мелькнула перед глазами голубизна искры, пропадая в единстве, и частицы меня уже нет. Чирк — я не чувствую трех пальцев на правой руке и одного на левой. Рот раскрывается в беззвучном крике — уже не отчаяния, мольбы.
Крок, не надо, Крок, пожалуйста. Не убивай нас, не убивай меня. Мне хочется, чтобы зеленый великан меня услышал, смилостивился, а над моей головой распахнулась неприветливая тюрьма. Пусть выплюнет меня… нас? Черныш тоже не хотел умирать, он не желал отпускать меня от себя, словно я — его единственная надежда на спасение.
— Линка! Помоги! — тяжелое дыхание и прорвавшийся сквозь толщу мрачной тишины клич. Черныш тужился под давлением Крока, с каждой секундой слабея. Так, ладно, надо подумать, что делать. Что я тогда делала, когда билась с Юмой? Представила себя ножницами? Что, если и сейчас точно так же — отрезать те путы, что стягивают нас? Некстати всплыл образ Аюсты…
Я — ножницы. Острые, большие, хорошо заточенные. Мне показалось, что я даже вижу. Воображение рисовало большущие ножницы с пластиковыми ручками. Фантазия, совершенно излишняя, пыталась налепить на рукояти цветочный рисунок, но я отмела эту самовольность. Незачем.
Нити были зелеными, плотными толстыми. Лезвия коснулись веревки, чтобы в тот же миг отдернуться — кажется, нити были стальные, а я разве что обломала себе зубы. По мне ударило болью — не дикой, но молниеносной и до жути неприятной. Зеленые, когтистые и чешуйчатые пальцы явились из черноты. Пальцы проделись сквозь положенные под них отверстия — я попыталась вырваться. Понимая, что оказалась в чужой хватке.
— Я верил тебе. Я доверял тебе больше, чем кому бы то ни было. Я думал, что ты хочешь помочь нам, хочешь спасти — Шурша, Лексу, наш маленький уютный мир. А вот ты, значит, как…
Рукояти ножниц хрустнули, стискиваемые ужасными тисками рук Крока. Я закричала, а меня саму отбросило назад — я почуяла, что валяясь на полу. Черныш… ты меня слышишь? Я позвала его. Мне казалось, что я кричу, но сиплый голос, который я слышала вряд ли похож был на крик.
— Помоги… Линка… Линка! — он уже рычал — от натуги, тяжести и невозможной нагрузки. Черныш сопротивлялся старику из последних сил, становясь с каждым мгновением всё меньше и меньше. Он растворялся в могуществе кошмаров Крока, и я ничего не могла с этим поделать.
Попробовать представить себя ножницами ещё раз? Нет, глупо — Крок проделает со мной то же самое — в прошлый раз ему не потребовалось для этого особых усилий. Надо как-то иначе. Не форма, а… состояние.
Состояние. Почему я мыслю себя отдельно от Черныша? Крок неспроста разделил нас, неспроста вышвырнул меня на задворки битвы, обрек в кокон темноты и бессилия. С двумя он не справится, а с каждым поодиночке? Разделается с Страхом и примется за меня. Я сейчас в единоличном состоянии, но если я сольюсь с Чернышем — может, что-нибудь изменится? Знать бы ещё только, как слиться…
Воображение изощрялось. Я чувствовала, как Искра Лексы, которую я щедро потребляла последние недели, бурлила во мне тысячей всевозможных образов. Нет, образы — это та же форма, нужно иначе. Представить, что я — страх, кошмар во плоти, да что там — бесплотный страх, что туманом стелется, нагоняя жути на людей. Мне стоит только явить себя, только образоваться в комнате, шепнуть пару подозрений в чужие уши, навеять образы — другим. И тогда…
Крок разрывал наше тело на части. Там, в зале с резными колоннами он оббивал моим с Чернышем телом полы, словно орудовал дубиной. Он отрывал руки, стараясь отшвырнуть их как можно дальше, но те неустанно, растекаясь каплями, возвращались в наше тело — с каждым разом всё менее усердно.
Я — сам страх. Наше тело сопротивлялось. Оно пыталось отвечать Кроку той же монетой, но было в десятки раз слабее. Черные отростки хлестали старика по морде, пытались вцепиться в могучий хвост, стянуть кровожадную пасть. Великану было хоть бы что. Даже ослабленный он был сильнее.
