Пантера обратилась черной кляксой в полете, растянулась длинным многоруким червем, обвиваясь вокруг несчастного Крока. Не он теперь здесь главный — мы. Я чувствовала, как недавний великан, а теперь маленькая букашка извивается, в надежде вырваться из моей хватки. Мне доставляло удовольствие его унижение — подумать только, великй Крок не может высвободиться из моих объятий! Я обратила верхушку червя в некое подобие своего прошлого тела. Набухла массивная грудь, не меньше чем у Мари — я так хочу! Теперь внутри меня сила менять свою форму так, как захочется!
— Бедный, маленький крокодильчик попал в силки плохой девочки, — я намеренно сюсюкала, поднесла палец к самой его пасти, в надежде, что он оскалится, лязгнет челюстью в попытке откусить. Крок с достоинством каменной плиты проглотил издевку. Ему явно не нравилось то положение, в котором он оказался, но и лица он терять не собирался.
Мой хвост стал больше и толще, я приподняла тщедушнее тело недавнего великана над землей, продолжая обвивать его кольцами.
— Такой сильный, такой большой, а в руках у мерзкой, мелкой девчонки, куклы, которой следует посещать разве что чаепития в окружении своих товарок. Ты ничтожество, Крок. Ты — кожаный мешок, набитый чужими страхами. Предатель, который…
Я попыталась вспомнить, чтобы уличить его в чем-то самом обидном. В том, что он сделал плохого для Лексы — и не нашла в глубинах памяти ничего отдаленно похожего. Мне вспомнились его рассказы о Лексе-мальчишке, смешные детские страхи, ничтожные переживания, убийство кошмаров.
Меня охватила злость. Он ухмыльнулся, ширилась и без того не маленькая морда в устрашающем, унизительном оскале. Съела, спрашивали его желтые глаза. А потом он расхохотался и перестал сопротивляться.
— Забавно. Мне надо было догадаться, что он проел тебе весь мозг насквозь. Я до конца верил, что ты легла под него не по своей воле. Я до последнего надеялся, что если разорвать твою связь с ним и уничтожить его — ты станешь прежней. Но Трюка не врала мне.
— Не врала? Не врала тебе? — мне показалось, что у меня раздвоился язык, иначе почему я вдруг начала шипеть? Пальцы на моих руках заострялись черными, как смоль, когтями. Старик продолжал хрипло хохотать, а потом сделал хитроватый вид, что хочет сказать мне что-то очень важное. Я поднесла его поближе к своему лицу — и тогда он плюнул в меня искрой. Красной, как сама кровь.
— Я вырву твои глаза, старик! Вырву! — нечто изнутри меня рвалось наружу. Я с ужасом поняла, что мой рот говорил помимо моей воли, что голос совсем не мой, что голову затягивает черный капюшон, вот-вот норовя накрыть её целиком. Не я теперь властительница своего тела — Черныш вошёл в свои права.
Черные лапищи обхватили морду Крока, раскрыли ему пасть. Болтался из стороны в сторону розовый язык. В глазах, по-прежнему, лишь насмешка и никакого намека на смертный ужас.
Черныш взбесился. Он что-то рычал, на непонятном для меня наречии. Я пыталась вырваться из под его контроля, молча наблюдая, как он разрывает Крока напополам. Я… я ведь не хотела убивать старика! Черныш, остановись! Иначе я…
Иначе что, ухмыльнулся мне елейный голос моего союзника? Бросишь меня одного? Уйдешь? После того, что было сделано, после всего, что мы смогли пройти? Там — за смертью этого старикашки — твоя жизнь. Собственная. Хочешь?
Не такой ценой, пыталась сказать ему я, но не успела. Из нашей с Чернышём груди вырвался черный отросток. Липкий, склизкий. Он скользнул внутрь Крока — и тот задергался, как кукла. Лапы, теперь уже свободные, бессильно хватались за отросток, теряя хватку. Могучий хвост бешено колотил из стороны в сторону.
Тело старика мешком рухнуло на пол, подняв немало пыли.
— Не такой уже могучий, правда? С кошмарами, которые ты так любовно собирал на протяжении стольких лет и всё, на что тебя хватило — это кокон, да?
— Линка, я… надеялся, что ты… — тело зашлось в нездоровом хриплом кашле. Искра, красная, мерзкая, с каждым приступом вытекала на пол — из носа, рта, глаз старика. Наверно, были бы мы в реальном мире, он не смог бы говорить. Наверно…
— Как жаль… я думал, что… спасу тебя, а…
Я не хотела думать о том, что Крок пытался сказать. Не хотела думать о том, что произошло. Позабылось, выветрилось из памяти, как этот же старикан хотел убить меня. Или не хотел? Он же не зря сказал, что отделил меня…
Не дай ему себя обмануть, вмешался в мои размышления отошедший от ступора Черныш. Нить жемчужин — знаешь, что это? Кошмары Лексы. И собирал он их только для того, чтобы рано или поздно занять местный трон. Не появись я и ты — он сверг бы Трюку, и захватил писателя, понимаешь?
— А ты? Ты хочешь не того же самого, что и он? Ты не власти хочешь?
— Власть разной бывает…
— И твоя была бы самой лучшей, верно?
