Я… я — Лекса. Ярко светит солнце, хрустит снег под ногами, валит белым десантом с неба прямо под ботинки. Хлюпает коричневая грязь, брызгами разлетаясь из под подошв. Зеленым человечком мигает сигнал светофора, тормозят многочисленные мобили, пропуская меня, пешехода. Здравствуйте, можно хлебушка? Женщина в белом переднике, только что хмурившаяся, расцветает прямо на глазах, часто моргает, принимая мелочь, протягивая теплый кирпич буханки. Не подскажете, который час? Хмурая девушка бросает презрительный взгляд, осматривая с головы до ног. Словно коня выбирает на базаре. Морщит нос, что-то буркнув в ответ, отворачивается. Ну и ладно. Надо спешить — домой. Главное сегодня вернуться домой, ведь там… что там? Прямоугольник монитора моргнет, словно просыпаясь, клавиатура, заботливо подсвечивая клавиши. И там есть ещё что-то, но я не помню. Что-то такое, что заставит меня чувствовать чуточку лучше. Хочется есть, в животе неприятные сосущие ощущения, да и во рту. Съем булку, как приду, думаю. Может, за этим спешу?
Тянутся. Чувствуя, как ко мне тянутся — грязными лапами, слюнявыми клыками, раскрытыми пастями. Оборачиваясь, чтобы понять, что никого поблизости нет. Просто показалось. Показалось?
Не тянутся — тянут, словно из соломинки. Добрый вечер. Улыбается старушка, почему-то зло сверкнув глазами, рявкнула собачонка на поводке. Тянутся, словно вот-вот вцепятся. Да кто в меня может вцепиться? Осматриваю грузное, рыхлое тело, нащупываю ремень под курткой — тугой, черный, впивающийся в плоть. Сейчас приду — и расстегну. Приду — и облегчение.
Лифт очень долго едет. Всего лишь седьмой этаж, а словно с двухсотого спускался, сволочь. Хочу ругаться, бить кулаком о обшарпанную стену, вымещая свою злость, но давлю желание. А так хочется. Кнопка горит желтым, оповещая о том, что скоро буду дома. В руку из кармана перекочевала увесистая связка ключей, только найти нужно. Как сегодня прошел день? Бабушка — смотрит, улыбается, слезятся старые морщинистые глаза. Я шел к ней, торопился к ней? Нет, не к ней. Здороваюсь, тороплюсь раздеться. Поскорее скинуть тесную, хоть и свободную одежду и вздохнуть — свободно. А футболка всё одно провоняла машинным маслом, потом и металлической стружкой. Мыло выскальзывает из рук. Кухня встречает меня запахами выпечки — не свежей, вчерашней, жесткой. Булка вкусная. Но я не за ней торопился домой. Компьютер моргает в темноте синим глазом, приглашая поскорее за него сесть. Где-то внутри прячется… что прячется?
Как сегодня прошел день? На этот раз мама. Все хорошо, дождаться бы отпуска. Ужинать буду, а хочется водички. Не простой, а сладкой и донельзя холодной. Всплывает в голове давно знакомое слово — ахес. И вкус чего-то пряного, серая плоть, рыжая корка сверху. Компьютер мерцает экраном, всемирная сеть торопливо подсовывает картинки, текст, песни — всё, что захочу. А я, как назло, ничего не хочу. Нет, хочу же, вот только чего — чего же мне не хватает для полного счастья? Мигает желтое окно чата, предлагая ни к чему не обязывающую беседу. Игнорирую, потом как-нибудь отвечу. А сейчас не хочу. Папка с весёлой иконкой. Пару кликов, куча документов, вереница названий, цифер, чего-то еще — поди угадай, какой нужен. Угадываю, даже не так — знаю. Всплывает окно раскрытой программы, вежливо интересуясь у меня — желаю ли я продолжать старый документ или хочу восстановить прошлый? Тянут, сосут. Вот-вот в меня вопьются чужие клыки. А я, что я? Я — писатель. Нависнут пальцы над клавиатурой. Привычно отбивая творческую дробь, заставят образы ожить, буквы заговорить, а текст — родиться. Чтобы через мгновение — всё не так, всё не то. Чего я хочу? Кого-нибудь.
Странно как-то. В окно чата уже не стучатся, а ломятся — целая ватага парней и девушек, только завидев меня в сети, уже желает общения, а я не отвечаю. Хочу, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то был со мной. А все эти — они не рядом, они где-то далеко. А я одинок. Только сейчас я вдруг осознаю, что я — толстый, рыхлый, безмерно уставший. Я — звезда. Звездочка, ярко сияющая где-то во мгле небес. А ко мне ползут — теперь я их всех вижу. Нет никакого компьютера, стула, зеркала, мамы с ужином — нет, и никогда не было. А они ползут — яркими змеями, все ближе и ближе. Торопятся, дерутся друг с другом, толкаются. Одни тоньше, другие толще, некоторые и вовсе не змеи — драконы. Маленькая искорка касается меня — и я чувствую боль — резкую, заставляющую вскрикнуть. Не кричу — нечем звездам кричать. Острые зубы впиваются в… плоть? Не знаю, но все они едят меня. И все они хотят только меня — все-все.
Я — искорка. Подо мной — безмерный мрак ночи, надо мной — звезда. А я почти первая. Вот-вот вопьюсь зубами — теперь вдруг стало понятно, к чему торопилась всё это время. Впиваюсь, упиваюсь, наслаждаюсь, разве что не чавкаю от наслаждения — а сама хочу вопить от ужаса.
