«В целом мы должны считаться с возможностью присутствия второго вражеского соединения в Баренцевом море, если не считать, что запеленгован либо конвой, либо какое-то отставшее судно».
С одной стороны, он был уверен, что конвой продолжает движение, а не очень далеко от него находится сильное британское соединение — в этом случае приказ на атаку был бы неоправдан. С другой стороны, вся обстановка была довольно неопределенной, а это означало, что атака может все же оказаться успешной.
Находясь в каюте адмирала на борту «Тирпица», Генрих Мюльх мог следить за переговорами между Беем и штабом флота. Если его и волновали последние новости, то это никак не проявилось в последнем, рождественском, письме Гертруде, в котором чувствовалась большая любовь к ней; он писал:
«Любимая! Когда ты вскроешь письмо, уже наступит сочельник. Пятое Рождество за время войны и первое — с тобой, но так далеко от тебя… Наши слова друг другу преодолевают расстояние от прекрасной теплоты домашнего очага до нашего мира во льдах. Скоро наступит новый год в нашей жизни. Прошлый год принес нам много прекрасных моментов, согревших наши сердца и вселивших в них большую радость. Пусть же наши мечты сбудутся в наступающем году!.. Я поздравляю тебя в сочельник 1943 года, это уже мое третье военное Рождество, которое я встречаю на Севере, в пургу, под равнодушным арктическим небом, в полной темноте или под звездным небосводом и колеблющимся северным сиянием — кто знает, что принесет завтрашний день? Но что бы ни было, я буду сидеть с друзьями на корабле, у рождественской елки, и думать о тебе, моя дорогая Гертруда. Я заканчиваю в твердой уверенности, что у нас впереди счастливый новый год и наше счастливое будущее. Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. Самые теплые поздравления. Как всегда, с любовью,
Дома, в Гисене, Гертруда скромно отмечала сочельник, и она была счастлива от того, что ее возлюбленный скоро вернется домой, может быть, насовсем. Однако в это время в Киле генерал-адмирал Шнивинд уже формулировал приказ, который отправит Боевую группу в атаку.
В 23.37, в сочельник, окончательная редакция приказа была отправлена на утверждение Дёницу. Этим приказом «Шарнхорсту» и пяти эсминцам эскорта предписывалось на следующий день выйти в море, имея в виду атаковать конвой к югу от острова Медвежий утром 26 декабря. Шнивинд понимал, что линкор может оказаться отрезанным и не сможет быстро прорваться через ближнее прикрытие, чтобы можно было вести точный огонь из тяжелых орудий. Расчеты свидетельствовали, что в распоряжении атакующих будет всего около получаса, от 11.22 до 12.07, когда будет более или менее светло, чтобы вести прицельную стрельбу. Если прорваться не удастся, то «Шарнхорст» должен будет отойти, а заканчивать бой в этом случае предстояло эсминцам. План был не очень вдохновляющим. «Шарнхорсту» нужны были два эсминца для собственной защиты, так что для атаки оставалось всего три эсминца — а это означало, что «с учетом всех обстоятельств вероятность успешного исхода операции будет достаточно мала».
Гросс-адмирал Карл Дёниц получил план Шнивинда, отмечая Рождество с экипажами подводных лодок группы «Вест» в Париже. Прошло почти десять месяцев после заключения молчаливого пари с Гитлером о том, что он нанесет конвоям «сокрушительный удар». Один из штабных офицеров, Эдуард Венегер, присутствовавший на праздничном обеде, вспоминает, что главнокомандующий становился все более мрачным и сердитым по мере поступления радиограмм.
«Постепенно он перестал принимать участие в общем разговоре. Он сидел, погрузившись в какие-то собственные мысли».
