«В мирное время я вместе с ним участвовал в проведении артиллерийских учений и понял, что он не очень разбирается в артиллерии… Он ничего не делал для поднятия духа Боевой группы. Никогда не общался с командирами вспомогательных кораблей, ни с кем не разговаривал на темы карьерного роста и службы, не участвовал в учениях и инспектировании эсминцев, не организовывал учения с участием всех подчинявшихся ему соединений и даже не был лично знаком с командующим в Нарвике… Чтобы добраться из Ланг-фьорда, где стояли „Шарнхорст“ и мой эсминец, до Каа-фьорда и обратно, требовалось восемь часов. В мирное время я у него был командиром флагманского корабля, много раз бывал с ним в деле во время войны. Теперь же встретился с ним всего один раз. Свое огорчение он даже не пытался скрывать».
Таким образом, Иоханесон давал весьма жесткие оценки. Короче говоря, он считал, что Бей не готов командовать во время боя таким кораблем, как линкор: он не только морально не был к этому готов, но даже не провел необходимой подготовительной работы. Теперь же, в сочельник 1943 года, Бей был целиком во власти разворачивающихся событий. В его руках находились 3000 жизней и последний линкор Гитлера. Тому, что не было сделано ранее, уже не суждено быть сделанным; время вышло. Бей был загнан в угол: если поступит приказ, ему придется выйти в море.
То, что такому сигналу он подчинится с большой неохотой, следовало из сообщения, полученного по телетайпу капитаном цур зее Петерсом в Нарвике в 2.30 24 декабря:
«До сих пор сообщения о конвоях оставляли желать много лучшего… Важнейшее значение имеет обнаружение вражеских сил прикрытия… Тактически лучшим временем для внезапной [атаки] является не раннее утро, в астрономическом смысле, а период сумерек в середине дня [например, между 11.06 и 11.51]… В вероятной точке встречи с конвоем на севере будет полная темнота, что вовсе не благоприятствует применению тяжелых орудий».
Реакции Петерса на это мрачное послание долго ждать не пришлось. Всего четыре дня назад он отправил радиограмму командующему флотом генерал-адмиралу Шнивинду, в которой, используя злые и несколько растерянные выражения, сообщал о недостаточно активном сотрудничестве Люфтваффе в северном секторе боевых действий.
«Я хочу, чтобы мое мнение было зафиксировано официально — из-за нежелания Люфтваффе и недостаточности сил на севере нет никакого шанса на успешную атаку подводных лодок и Боевой группы… Командованию флота важно совершенно недвусмысленно высказаться на этот счет — иначе виноватыми за то, что поставки в Россию идут через Баренцево море без потерь, окажемся мы».
Адмирал был с этим согласен, но решил, что сигнал Петерса выдержан в чересчур резком тоне, чтобы его передавать дальше по инстанции — даже учитывая, что Дёниц со своим штабом хорошо знали, как обстоят дела.
Теперь, когда наступило утро сочельника, мнение Петерса о Люфтваффе несколько смягчилось. В своем ответе Бею он сказал, что, по его мнению, наблюдение за конвоем ведется приемлемым образом. Было желательно, тем не менее, чтобы был обследован участок океана к западу от конвоя радиусом до 300 миль, потому что не исключено, что там, за спиной конвоя, может прятаться сильное соединение врага.
