— Так что выбирай тщательно, что именно будешь делать и говорить. Если я призову резерв, отправляй именно столько, скольких я приказываю отправлять. Если надо будет отвлечь, после обстрела крайних флангов отводи их ближе к лесу и одичалым. Делай два отступления на одну атаку, так мы выиграем время. Бриенна, — он понизил голос, погасил улыбку, заглянул в ее глаза, — не суйся сама. До последнего. Ясно?
— Поняла, — она кивнула, вникая в каждое его слово. Джейме не мог оторвать от нее глаз.
Да, она была выше его ростом, вид имела самый серьезный и внушительный, но она была его женщина, его жена, и вот это последнее обстоятельство удивляло его до сих пор, и он сомневался, что перестанет поражаться этому обстоятельству.
— Пора. Давай не умрем, Бриенна.
— Да.
Поцелуй был коротким, скорее дружеским, как и взгляды, которыми он обменялся с ней. Не допуская прежней тоски, как в те времена, когда они могли себе это позволить.
«Я стал сильнее рядом с ней, — заметил Джейме, — стал лучше. Честнее. Будем надеяться, она рядом со мной станет рассудительнее». Он проводил глазами ее к лошадям, ловя и бережно сохраняя в памяти внезапное женственное движение, с которым она оглянулась, короткий, почти игривый взгляд, которым она его одарила.
Бриенна в бордовом платье. Бриенна у костра, засыпающая на его плече во время рассказов одичалого старца. Бриенна накануне битвы с Иными. В прозрачной рубашке в пещере. Вышагивающая рядом с его носилками за Стеной. Поющая над ним, раненным. Стонущая под ним. Оседлавшая его, покрасневшая, будящая его с утра робкими поглаживаниями…
— Милорд! Они наступают!
Что ж, по крайней мере, ему было что вспомнить.
*
— Мы спустимся к ним, Пташка? — голос Сандора звучал неуверенно. Санса поправила поводья. Она не любила возиться с уздой, а Сандор всегда оставлял повод слишком длинным.
— Нет. Леди-командующая вряд ли нуждается в нас. К тому же, там могут быть люди Джона. А я не хочу, чтобы он знал, что я здесь.
— Ты когда-нибудь расскажешь мне, что именно задумала?
Она оглянулась на него. Пёс смотрел сурово, но она знала, где найти доброту и слабость в глубине его темных глаз. Возможно, только она во всем мире это и знала.
— Нет.
…Увидев его в воротах Винтерфелла, когда Джон покидал ее, отправляясь на Север к Стене, она за одно мгновение поняла все. Всё: чего он хотел в ночь битвы на Черноводной, что он не сделал с ней в ту ночь, хотя хотел, и всё, чего теперь хотела она.
Три последующих дня они смотрели друг на друга с расстояния в тридцать шагов.
Крепкий, сильный мужчина. Знающий цену словам. Умеющий убивать. Желающий ее. Санса молчала. Он молчал тоже. Они просто смотрели друг на друга, слишком уставшие от всего пережитого, чтобы играть в ухаживания. Ей эти игры не принесли ничего хорошего в жизни, а Клиган всегда их ненавидел.
Через три дня она решилась.
Была ночь. Были блестящие снежинки, мягко опускающиеся на землю, не тающие на его лохматой голове, был его растерянный и полный надежды взгляд, были его большие руки, которые она прижала по очереди к губам. Он пах углем, костром и конюшней.
— Я хочу быть с тобой. Ты будешь?
— Пташка, — прошептал он, моргая, и она в очередной раз заметила, какие у него длинные ресницы. Так же не вяжущиеся с общим обликом сурового воина, как и то, что он убрал руки за спину, опустил голову, уставился в землю.
— Ты согласен? — спросила Санса снова, мягко.
— Я и так… — Клиган издал смешок, — я не ожидал тебя увидеть, миледи.
— Это не то, что меня интересует. Ты хочешь меня так же, как я тебя?
Почти испуганный взгляд его глаз превратился в жаждущий, откровенный, когда он сгреб ее в объятия, поднял и понес без лишних слов со двора.
Возьмет ли он меня у стены, как нам обоим хочется? Возьмет ли он меня на ворохе сена? Отправимся ли мы в мои покои? Будут ли гореть свечи?
Но не было свечей. За перегородкой храпели немногочисленные оставшиеся лошади. Где-то в двадцати шагах храпели вповалку конюшие-мальчики. Квохтали куры на насесте. Тишина казалась почти умиротворенной. Зима опускалась на Винтерфелл мягко. Зима целовала землю Севера, как опытный любовник сдавшуюся ему возлюбленную.
Санса отдавалась Сандору Клигану, задрав юбки и прогнувшись в спине, схватившись за поручни на лестнице, ведущей к складам амуниции и упряжи.
Второй раз последовал через десять минут. На этот раз она видела его лицо. Прекрасное лицо.
На третий раз она остановила его, рычащего и ругавшегося — «…блядь, как же охуенно, как же, ох, ты прелесть, Пташка, ты прелесть…» — притянула к себе и поцеловала.
Рассвет встретил их в богороще у чардрева. До последней минуты Клиган смотрел на нее в неверии, и она произносила клятвы первая, давая ему шанс поверить.
— С этого дня и до конца моих дней, — повторил он покорно, обхватил ее лицо своими ручищами, склонился, чтобы неловко поцеловать, и встретил ее уверенный взор, — как мне поверить, что это все правда?
— Чем еще это может быть? Я Старк. Я знаю, чего хочу.
