Это уже было что-то. Раз он не приговорил ее к смерти сразу, вряд ли ей это грозит впоследствии. Но теперь нужно быть особенно осторожной. Санса достигла подножия алтаря Воина — Тирион, вне всякого сомнения, был бы признателен за то, что она почтила его таким гореванием — и помедлила, прежде чем опуститься на колени перед ним.
Траурное платье красиво легло складками вокруг ее ног.
К подножию алтаря уже было не подобраться — новые и новые знамена ложились с каждым днем мятежа к нему. Санса равнодушно узрела гербы Кракехоллов, Ридов, Феррингов, еще какие-то, полузнакомые, из Речных Земель — и медлительно, стараясь запомнить этот момент, опустила знамя Ланнистеров поверх них, старательно расправляя тяжелую ткань.
Мертвый золотой лев скалился с алого знамени.
*
«Дорогой брат! Все время забываю отправить тебе что-нибудь не по делу, и набросал небольшую поэму. Вообще, я планировал посвятить ее твоему браку, вести о котором прилетели в Королевскую Гавань, но так и не дошли руки. Может, твоя рука дойдет? Мои коротковаты.
Правда ли это, что ты сделал это на глазах у всех, в том числе и Мормонта? Беднягу хватит удар, не иначе. Нельзя всерьез быть таким нудным, когда ведешь нормальный образ жизни. Все задаюсь вопросом, когда он ложился с женщиной последний раз (не терпится похвастаться тебе, что я — сегодня утром, примерно полтора часа назад).
Джейме, на самом деле, ты заставляешь надеяться, что исцелить возможно даже самые безнадежные случаи. Конечно, всегда остается вера в чудо и волшебство, но твой случай был безнадежен полностью, абсолютно. Я и леди Грейджой (надеюсь, к тому моменту леди Ланнистер) устроим фейерверк в честь леди командующей.
Полагаю, мы встретимся в ближайшие дни. Я действительно очень, очень, очень скучал по тебе все это время.
Я подумал тут. Не то что я боюсь не сказать это лично, поверь мне, теперь я закален в словесных баталиях куда крепче прежнего, но. Просто, чтобы прояснить. Насчет Тиши. Ты прощен. Не хочу вдаваться в тонкие детали. Вероятно, с годами мы постигаем элементарную, доступную мудрость жизни, простую и оттого бесценную: мы все дети своих родителей, но все же мы — не они.
В твоем особом случае, ты — не наша сестра, к тому же. Поздравляю с разрубленным двойным узлом! За первую часть следует благодарить меня (я не раскаиваюсь, и оставим этот вопрос до следующих поколений зловредных Ланнистеров), за вторую — сира Джораха.
Ради любви мы делаем самые прекрасные и ужасные вещи, не так ли?
Мы носим в сердцах списки преступлений тех, кого любим, чтобы прощать их снова и снова, потому что это дает особый вкус нашей любви. Высеки в камне эпитафию мне с одной из этих цитат.
Вот это — поэзия, Большой Брат, а не та похабень, которую ты насочинял Зимой и теперь прославляешься анонимно в каждой таверне. Мы еще споём. Привет моей Большой Невестке. Люблю, жду, всегда твой Т.».
Джейме вытер глаза, отложил письмо, посмотрел перед собой, улыбаясь дрожащими губами, рассмеялся, когда руки Бриенны обвили его сзади, и она склонилась к нему, шмыгая носом и разве что не всхлипывая.
— Ну, женщина, что это с тобой.
— Он был хорошим человеком.
— Моим братом. Хорошим человеком был твой отец.
Ее объятия если не спасали от сердечной боли, то всяко помогали ее пережить.
Они в последние дни виделись урывками. Не считая удручающей толпы ее родственников-бастардов — не замечать которых было невозможно — вокруг было всегда слишком много людей. Внезапно, не на поле битвы, не Зимой, но в обстановке двора и мирной жизни, ему стало снова неловко быть с Бриенной наедине. Неловко даже в спальне.
Неловкость была обоюдной. Странно, но, оказавшись вместе в настоящей постели впервые с Риверрана — если захваченный замок и чужой альков можно было назвать «постелью», они предпочитали в ней именно спать.
Чтобы воспылать желанием близости среди дня где-нибудь в неожиданном месте вроде коридора — западное крыло вообще было проклятым некими особыми эманациями неутолимого сексуального голода, — третья ниша особенно опасна! — и страдать до тех пор, пока не представится сомнительная возможность уединиться в каком-нибудь укромном уголке или, еще хуже, в чьих-нибудь покоях, разогнав слуг.
Джейме не помнил, как это происходило с Серсеей, но знал точно, что не так.
Во всяком случае, никто его с сестрой ни разу не поймал — исключая Брандона Старка. С Бриенной их раз шесть за первую неделю застукал самый неповоротливый и невнимательный из наблюдателей, мейстер Тарли, поставив своеобразный рекорд, и дважды — жена мейстера Тарли.
Сэм краснел и убегал, а с Джилли Джейме оба раза вынужден был поздороваться. Она, кстати, не смутилась ничуть. Дочь Вольного Народа.
А в большой, удобной кровати они спали. И ничего больше. Ну, еще раз они всерьез поссорились в этой самой кровати, и Джейме скорее бы отдал вторую руку, чем признался кому-либо, в чем причина.
