Лорд Селвин смотрел ему в лицо молча. Джейме почувствовал непреодолимое желание отвести глаза.
— Мне говорили, у нее много шрамов после тяжелых ран. На лице, в том числе.
Джейме кивнул.
— Я нашел ей хорошего жениха, — лорд улыбнулся сухо, — который видел ее на Севере. Он вдовец и сильно старше, но он хороший человек. Видимо, его ее уродство не смущает.
В голосе Тарта послышалась горечь, но Джейме кипел. Бриенна заслуживала тысячекратно большего, чем мужа, который будет ее просто терпеть. Он хотел открыть рот и высказать все это, но что он сам мог предложить взамен?
— Моя дочь редкостная упрямица, это так. Я говорил ей, что ничем хорошим не кончится это ее увлечение рыцарством, военным делом. Но она преуспела в том, к чему стремилась. Бриенна, — пожилой лорд вздохнул, — упертая, своевольная, прямолинейная и несгибаемая, что корабельная мачта.
— Это все о ней, — подтвердил Джейме, улыбаясь. Селвин покровительственно глянул на него.
— И вы все же любите ее, стало быть.
Это утверждение заставило Джейме застыть и почти испуганно взглянуть на Селвина Тарта. Тот, кажется, удовлетворился своим визитом и поднялся из-за стола, чтобы попрощаться. Его глаза теперь лучились той едва уловимой нотой веселья, которую хорошо знал Джейме. Иногда на него точно так же смотрела Бриенна. Джейме встал напротив и постарался выполнить как можно более искренний и глубокий поклон.
«Меня отчитали, как мальчишку, и, боги, это было мучительно». На ум пришли мрачные мысли о Мирцелле, и все, что он только мог осознавать из происходящего — так это то, что это был один из дней его глубочайшего бессилия и бесчестья.
И признания, которое он не мог заставить себя ни произнести, ни обдумать.
— Я прошу вас простить мое вторжение, сир Джейме, — церемонно поклонился лорд Селвин, — и помнить обо мне, если вы еще увидите когда-либо мою дочь.
Это звучало почти как угроза. После его ухода Джейме в несколько приемов осушил мех с вином, нашел флягу с другим, похуже, дождался, пока опьянеет достаточно, после чего упал на кровать, кое-как сбросил сапоги и заснул.
*
Все шло замечательно, потерянно рассуждал Тирион Ланнистер, стоя на коленях перед королевой в ее спальне. Все шло так, как надо, если исключить досадный случай смерти Мирцеллы — и почти потерянного союза с Тиреллами.
Безупречные карали недовольных голодом крестьян, безжалостно разгоняя целые поселения, дотракийцы скучали и начинали проявлять недовольство, заранее продуманные небылицы распространялись по рынкам и трактирам: королева позволяет себе совокупляться с лошадьми, драконами, и чрево ее производит монстров каждое полнолуние, королева и Драконий Мясник занимаются черной магией (этот слух был плохо продуман, но бездельники, пересказывающие его друг другу, додумали недостающие фрагменты). И, наконец, королева собирается вывезти все зерно за Узкое Море.
Последний слух, в противовес двум предыдущим, которые все-таки воспринимались как байки, возбудил массовые волнения. Особенно в регионах, где свое хозяйство было развито не слишком сильно. Долина Аррен взбунтовалась неожиданно даже для самого Тириона.
Все шло, как нельзя лучше. Ланнистер-младший забыл лишь об одном деликатном обстоятельстве: он, лорд Десница, будет призван королевой к ответу за беспорядки в первую очередь.
— То есть, вы хотите мне сказать, что ничего не знали о том, что ваш брат жив? — мягко сказала Дейенерис, возвышаясь над ним.
Она умела возвышаться, даже если сидела на полу, раскладывая узоры из цветов. Тирион глубоко вздохнул.
— Моя королева… — он запнулся; звучало, как у Мормонта, — ваше величество…
Ее взгляд по-прежнему был отсутствующим. Тирион отважился.
— Дени, — он взял ее руку, открыл рот, кусая нижнюю губу в нерешительности, — моя семья причинила много бед вам и многим. Но не меньшие пережили мы сами.
Она улыбнулась ему, фиалковые глаза заполнились светом южной ночи. Кивнула. Величаво присела рядом — с прямой спиной, изящным разворотом шеи.
— Вы знаете, моя сестра никогда меня не любила. На самом деле, она ненавидела меня. Джейме наоборот. Но мы всегда держались друг за друга, все трое, но не потому, что любили друг друга, — Тирион усмехнулся, глядя в прошлое, — а потому, что никто не любил нас…
— Вы знали, что ваш брат жив?
— Я надеялся бы на это, даже если бы увидел его тело перед собой так близко, как вижу вас. Он все еще мой брат.
Тирион не лгал. Это была одна из тех правд, которые и так являлись очевидными. Он смотрел на Дейенерис безотрывно, размышляя, могла ли она любить своего брата? И если могла, то что это была за любовь — обязательство, долг, желание или привычка? «Львам дракона не понять, — пришел к выводу Тирион, — драконам не понять никого. Слишком сильные. Слишком высоко летают».
— Я хочу верить вам, Тирион. Вы, Ланнистеры, имеете свойство выживать, когда от вас этого никто уже не ждет. Я хотела казнить вас не единожды, — Дейенерис вновь возвышалась над ним, недоступная, недосягаемая, — что мне следует делать? Охотиться на Цареубийцу, чтобы отомстить за отца? Сделать вас приманкой для Цареубийцы?
