Не те, что она слышала от шлюх и подавальщиц. Бриенна не знала, чем именно они отличаются, но чувствовала всем телом. Иногда Зимой, когда она спала, обняв Джейме или будучи им обнятой, какая-нибудь из них кричала достаточно громко, чтобы быть услышанной в их палатке. Бриенна закрывала глаза, чувствуя, как мокнет между ног, как дыхание становится тяжелым, а запах Джейме — опасным. Тогда ей хотелось прижаться к нему сильнее, еще ближе, почувствовать его больше, и чтобы он тоже почувствовал ее. И она бы кричала так же.
Как в их ночь в Хайгардене.
Он пришел поздно, Бриенна почти спала, когда почувствовала прикосновения на лице, на шее, повернулась — и их губы встретились в жадном, страстном, глубоком поцелуе. Его волосы были чуть влажными, он пах улицей и лагерем, немного костром. Под его поцелуем хотелось таять, быть слабой, быть застенчивой юной девой, и она подчинялась: сняла рубашку, когда Джейме попросил, потянулась навстречу…
— Ты позволишь мне дотронуться до тебя?.. — услышала Бриенна.
Она кивнула. Ей не хотелось нарушать тишину своим голосом. Ощущения, трепещущие в груди, мешались между собой: желание, страх, доверие, опаска, стыд. Но она отодвинула их в дальний угол. Любовь стоила небольшого отступления от правил. Пусть это на одну ночь, на две, пусть она всего лишь заменяет ему кого-то, кем она никогда не станет — Бриенне было почти все равно. Все, что ей говорили, все, что она думала, что ей следует делать, куда-то ушло. Это было знакомо - быть ему нужной. Заботиться о нем. Быть сильной для него. Быть…
— О, — она вздрогнула. Губы Джейме на ее груди были почти что неощутимы, пока он не нашел ими сосок, потянул, отпустил, выдохнул. И взглянул на нее снизу вверх, без обычной улыбки, ищущим взглядом мужчины.
Усталость затянувшейся битвы в твоих глазах, подумала Бриенна. Она подалась вперед, не размышляя, давая ему возможность приникнуть к ее груди еще раз, а затем запрокинула голову и закрыла глаза. Это было совершенно новое ощущение. Странное, по-своему будоражащее. Определенно, необычное. Ей всегда казалось, что маленькая грудь непривлекательна. В любом случае, она была очень чувствительна, и Бриенна всегда старалась перевязывать грудь потуже, чтобы не причинить себе боль верховой ездой или ношением доспехов.
Но только приятную дрожь и немного стыдное возбуждение дарили его губы на ее груди. Нежно напоминающие о том, кем она была для него, в доспехах или без них. Женщина. Несмотря на все невысказанное уважение, несмотря на все те испытания, что они прошли вместе, Джейме всегда оставлял ей право отступить назад, побыть девицей, нуждающейся в защите. Даже если Бриенна им почти никогда не пользовалась.
— Женщина, ты прекрасна.
В его едва слышный шепот нельзя не поверить. Не теперь, когда его пальцы, его губы, его язык, жаркое дыхание на веснушчатой коже, а голова плывет и между ног опять мокро.
— Женщина, у тебя бесподобная кожа.
Она дрожала, она боялась, но она верила. И теперь могла представить — на минуту — себя без доспехов. Без своей брони. Той, о которой заботятся. Которая дарит заботу. Той, которую желают.
— Джейме, что ты делаешь, — она не могла не издать легкий смешок щекотки, когда он целовал ее живот.
— Узнаю тебя.
— Джейме? — она распахнула глаза — ахнула, открыла рот, слишком шокированная, чтобы протестовать или двигаться, потому что он целовал ее между ног, схватившись за ее бедро так сильно, что наверняка останутся синяки.
Слишком откровенно, слишком открытая поза, не так, как она себе представляла, как такое бывает. Они хвалились друг перед другом, мужчины, они рассказывали о каких-то банщицах, о куртизанках Мизинца, о сладкоголосых развратных юных леди, но —
Это было в тысячу раз лучше всего, что Бриенна могла себе представить.
Она не могла закрыть глаза, не могла не кусать губы, не могла не дышать, это было легко, и не могла не издавать стонов, которые ее почти пугали. Она не могла звучать так. Жалобно, похотливо, женственно. «Я бы теребил твой крохотный бутончик, милашка, и ты бы умоляла меня взять тебя», издевались над ней в лагере Ренли. Тогда, под вой лагерных шлюх и отчаянные крики крестьянок, имевших несчастье попасться солдатам под руку, это звучало отвратительно.
Сейчас, когда это делал с ней Джейме, она именно так себя и чувствовала. Готовой умолять.
«Так это еще не все? Будет еще лучше? — Бриенна слышала свои стоны чаще, она круче поднимала бедра, губы дрожали, ноги дрожали, под его языком все горело и текло, — неужели… неужели…».
Одно движение его пальцем внутри ее тела — и ее затрясло, свело мышцы внутри, оборвало дыхание, заставило действительно закричать. И упасть на кровать, когда слабость, прекрасная, чистая слабость охватила тело. Ничего общего с болезнью, раной, усталостью. Вспышка света. Возрождение. Легкость полета.
Голова Джейме лежала у нее на животе, она держала руки вплетенными в его волосы. Простыни под ней были влажными, прохладный ночной воздух заставлял кожу покрыться мурашками.
