«Дорогой брат! Впервые пишу тебе после долгого молчания. Я принял решение идти на Винтерфелл. Мы выдвигаемся небольшими группами, соединимся перед первой атакой. Возможно ли договориться о пополнении обоза в Долине Аррен? Можно ли отводить людей через Переправу? Выясни.
Спасибо за то, что позаботился о, — Джейме сглотнул, затем вывел с нажимом, — моей дочери Мирцелле. Поздравляю с помолвкой. Хотел бы гулять на свадьбе. Если мои племянники будут Грейджоями, не завидую Железным Островам». Он хотел было написать о том, что вкус Тириона на женщин просто ужасен, потом подумал о себе самом, рассмеялся. Перо капнуло чернилами на бумагу. Когда он последний раз видел брата? Говорил с ним? Сердце сжало болью, Джейме шмыгнул носом.
Он потерял почти всех. Они уходили, не прощаясь и не предупреждая.
Поэтому Джейме сжал перо в непослушной левой руке — почерк был просто ужасен, и дописал. «Я думаю, я тоже созрел для семейной жизни. Старею? Мы давно не виделись. Я скучаю. Твой Д.».
========== Невозможное ==========
Она похожа на Зиму.
Это то, что думает Джон, глядя на свою все-еще-жену, и это то, что он подумал о ней в первый раз. Она похожа на время года, что несет мертвый сон. У нее лед в глазах, снежно-белые волосы, и она не похожа ни на что из мира живых. Чуждое существо, действия и мысли которого сложно оценить, исходя из опыта человеческой жизни, где есть плоть, кровь, начало и конец, страх, боль, радость и любовь.
Джон видел свою смерть. Его страх все еще с ним, и может быть, стал еще больше.
В Дейенерис страха нет. Может ли тот, кто не испытывает страха, чувствовать все остальное? Желание? Ненависть? Симпатию? Тоску по другу? Любовь?
— Ты не приезжал ко мне, — говорит его жена, неотрывно глядя ему в глаза, и он улыбается, качая головой.
— Я отдал себя Северу. Слишком многое должно быть сделано. Мы пострадали сильнее всех.
— Ты никогда не просил меня прийти к тебе.
— Ты можешь сделать это в любой день и час.
Бессмысленная ложь между ними — словно избыток перца в еде, притворяться, что его нет, невозможно: горчит. Джон морщится. Дейенерис остается неподвижна, ни одна морщинка не появляется на ее совершенном лице.
Они зовут ее матерью, те, кого она привела с собой из-за Моря. Или звали. Но Джон знает матерей. Они могут наказывать, жалеть, презирать, обожать своих детей. Не могут они только одного: не подозревать об их существовании. Когда Мать-Дейенерис говорит о своих детях, ему кажется, она говорит о каких-то других людях, как будто признает своими детьми только тех, кто лишен своей воли и подчиняется ей безоговорочно.
Освободить из рабства, заменив ошейники из стали и кожи на ошейники из страха, невозможно.
— Как ты собираешься подавлять мятежи на юге? — спрашивает Джон, наконец, оставив попытки хотя бы изобразить близость к ней.
У драконов веки — две тонкие пленки, опускающиеся на глаза. Дейенерис не моргает, у нее тоже есть что-то вроде драконьих век, только невидимых, когда ее взгляд становится еще менее похожим на взгляд живого человека. Джону кажется в такие минуты, что она подбирает из всех заложенных в самой крови, заученных наизусть фраз подходящую, анализируя, делая выводы, учитывая реакцию собеседника, но не чувствуя веса своих слов.
— Я собираюсь уничтожить Цареубийцу и его армию. И всех его союзников.
— Как? — снова спрашивает Джон.
— Безупречные. Кхалассар. Возможно, я призову Даарио Нахариса. Еще есть войска Мартеллов.
— Первого урожая еще не было. Сейчас весна. Люди голодают. Как ты сможешь прокормить армию, да еще и призвать новых солдат из-за Моря?
Пауза затягивается. Дейенерис отпивает из бокала с водой.
— Я соберу подати. В Просторе еще немало запасов зерна, уверена. Я видела стада скота в Риверране.
— Чем они будут засевать поля? — Джон заставляет себя оставаться спокойным: эмоции на нее не подействуют, — на сколько времени хватит всего скота из Риверрана? Что останется после того, как и он закончится?
— Ты отказываешься поддержать меня? — легкая тень угрозы в ее голосе приводила к покорности города-государства.
— Я хочу понять, чем я могу помочь тебе, Дени, — он подается вперед, почти соединяя их руки, — неразумно сейчас затевать новую войну. Ты не можешь преследовать Ланнистера по всем землям только лишь ради эфемерной надежды отомстить. Оставь его. Западные Земли в таком же состоянии, что и остальные, если не в худшем. Отправь свои армии засевать поля!
— Ты отказываешься поддержать меня.
— Я дам своих кузнецов. Столяров. Чертежи новых орудий. Я отправлю тех, кто научит дотракийцев возделывать землю и поможет обжить ее.
Снова пелена падает между ними, и она, наконец, смотрит в сторону. Джону вспоминается в это мгновение, что она говорила ему слова о любви, и дыхание ее даже не учащалось, как и стук сердца под ее ладонью. И ему казалось, что однажды он растопит ее ледяной замок, отогреет ее, и в зеркальном блеске ее нечеловеческих глаз появится тепло, приязнь, интерес. Но Джон не преуспел.
