Сир Бронн, вечный участник любой суеты, всеведущий наблюдатель, повелитель сплетен и слухов Ланнистерского лагеря, обладающий невероятной памятью на песни, стихи, когда-либо кем-либо произнесенные слова и подробности и обстоятельства их изречения.
— Миледи, вы совершили невозможное, вытащив нас сюда, — заявил он, когда они стояли перед Стеной — перед Зимой, — я мог греть свой зад в Дорне, а Золотой Лев — в шелковой постели…
— Заткнись, — мертвенно произнес Джейме, глядя вверх, — я там, где должен быть. Там, где хочу быть.
— А я нет. Я не хочу отмораживать себе хозяйство за Стеной. Если выбирать место, где умереть, то это - последнее в моем списке. Я не хочу и знать, что за Стеной что-то есть. Я даже смотреть на нее не хочу.
— Тогда отвернитесь, сир, — промурлыкала Бриенна, как и все, задравшая голову вверх и не отрывающая взгляда.
— Не могу, — вздохнул Бронн.
Стена потрясала. На нее действительно нельзя было не смотреть. Все равно что в полнолуние не заметить луну на небе. Или море упустить из виду, стоя на берегу. Возле Черного Замка перевалочные лагеря расползались на несколько миль. Здесь были походные кузницы, госпитали, склад оружия, редеющие конюшни, но с первого же взгляда Бриенна могла сказать, что занимаются организацией люди не самые опытные. Джейме только тихо вздохнул. Бронн не смолчал, в отличие от них обоих:
— Кто здесь устроил этот хлев, засранцы? Как можно ставить рядом сральню и котлы для еды? Кто главный? Как тебя зовут, ребенок? Чей ты? Какого хуя здесь забыл?
Джейме с Тартской Девой все еще не разговаривал. Только по делу. Его ровный холодный тон, демонстративное избегание ее взгляда, все вместе давало понять, как он зол на нее, как недоволен. Правда, они спали в одной постели — спина к спине, но это он же и предложил. Своим равнодушным тоном, не меняясь в лице. Естественно, им приходилось разговаривать. И Джейме оставался неизменно вежлив, отстранен и словно наказывал ее своей нарочитой холодностью за что-то. Бриенна бы извела себя до смерти мыслями о причинах, если бы не Бронн.
— А, миледи, ваш Лев еще замурчит, — махнул он рукой вслед молчаливо удалявшемуся Джейме Ланнистеру, — дайте только пометить территорию.
Бриенна, как всегда, ничего не ответила.
А Бронн, как всегда, оказался прав. Неужели, пережив Зиму, он погибнет у стен Винтерфелла?
Она кусала губы, давясь подступающими рыданиями. Что скажет отец? Он прощался с любимой девочкой, умеющей немного играть мечом, но встретит убийцу, клятвопреступницу, Шлюху Цареубийцы, Зимнюю Сестру. Сможет ли она когда-нибудь снова смотреть ему в глаза, как прежде? Бриенна прикусила кулак, загоняя постыдные слезы туда, где им было место. Пусть задушат ее опять. Пусть останется только месть, злоба, Верный Клятве и…
…и прямо перед ней из овражка со стороны леса, чуть прихрамывая, быстро шагал — Бриенна прокусила кожу на указательном пальце, открыла рот в беззвучном «Джейме», уронила руку, в которой все еще держала Вдовий Плач, рукояти их мечей встретились у ее бедра, издав мелодичный звук, разрывающий оцепенение.
Он увидел ее, махнул правой рукой, ускорил шаг. Она пошла навстречу, дыша, дыша снова. Он побежал. Она тоже, перепрыгнула через что-то, через кого-то, разбрызгивая весеннюю грязь.
Джейме состроил гримасу, преувеличенно страдальчески хромая у чьих-то носилок.
Бриенна показала ему кулак.
Они схлестнулись грудь к груди. Джейме растерял половину своих доспехов, и оставшиеся держались кое-как. Бриенна, не переставая смотреть ему в глаза, вложила Вдовий Плач в его руку. Он вонзил его в землю рядом с ее ногами. Замешательство было отринуто за секунду.
Пальцы на ее затылке решительны, больше никаких пряток, сказал его уверенный яркий взгляд.
— Женщина. Женщина моя, — оглушительно зашептал воздух весны его голосом, когда Джейме обнял ее, оставляя быстрые поцелуи на ее лице, на волосах, на подбородке, шее, прижимая ее голову к груди, для чего ей пришлось склониться, и было все равно. Она целовала в ответ. Руки, пальцы, волосы, бороду, губы, брови. Морщинки веселья лучились у его глаз.
— Живой. Живой! — только и прошептала едва слышно Бриенна, закрывая глаза и улыбаясь, позволяя ему кружить ее, подхватив за бедра.
Забывая в эту минуту обо всем. Дыша светом его присутствия.
— Поставь меня, я тяжелая, отпусти!
— Неа. О, мой неуязвимый победитель!
— О-о, мой… — поцелуй, ноги болтаются в воздухе, руки на его шее, смех, снова поцелуй, львиное урчание, — неуязвимый… победитель, верни меня на землю, пожалуйста…
«Не возвращай меня, — их глаза снова наши друг друга, близко и честно, как и прежде, — давай останемся здесь навсегда. Где бы это самое „здесь“ ни было».
Но когда Джейме опустил ее, и они повернулись, чтобы идти к воротам, то в нескольких шагах Бриенна увидела смотрящего безмолвно на них своего отца, лорда Селвина Тарта.
*
Санса Старк привыкла с детства относиться к Джону Сноу слегка свысока. Нередко она забывалась до сих пор, не привыкнув к тому, что бастард Сноу вдруг превратился в высокородного дворянина по обеим линиям.
