С рынка Лёлишна вернулась усталая, до того усталая, что как села на табуретку, так и сидела.
Дедушка спросил:
— Устала?
— Устала немного.
— Ничего себе — немного! — возмутился дедушка. — Я вижу. Так вот, с завтрашнего дня я хоне у на рынок, я хожу по магазинам!
— А следом я на «скорой помощи»?
— В этом не будет необходимости. Выдержу.
— Я тоже выдержу. Сейчас отдохну и начну готовить обед.
— А почему не я?
— Потому что у тебя обязательно что-нибудь сгорит, убежит, уплывёт. И потом будет плохо с сердцем. А скоро вернётся Эдуард Иванович, его надо накормить.
— Нет, нет, так больше продолжаться не может! — разгорячился дедушка. — Я обязан о тебе заботиться, а не ты обо мне. Я старше. Отныне я всё беру на себя. И никаких «скорых помощей»! Мне всего семьдесят шесть лет! — Он схватился за сердце.
— Тебе нельзя волноваться, — сказала Лёлишна, — а устала я оттого, что много волновалась. Мы были в цирке на репетиции, и Виктор попал в клетку ко льву.
— Когда похороны? — прошептал дедушка.
— Всё окончилось хорошо. Но мне до сих пор страшно.
— Даже мне стало страшно. Со львами шутки плохи. Я, пожалуй, прилягу.
Лёлишна помогла ему лечь и принялась готовить обед. Работа всегда отвлекала её от грустных мыслей, но сейчас этого не случилось. Она всё вспоминала и вспоминала лицо Виктора, когда к нему приближался Цезарь…
— Хочется теперь тебе быть укротителем? — спросила Лёлишна, когда они вышли из цирка.
— Не знаю, — ответил Виктор.
«А вот мне захотелось стать укротительницей, — думала она, разжигая духовку, — захотелось, и всё! Мне не забыть, как ворвался в железный коридор Эдуард Иванович. Лев мог убить его одной лапой, а… убежал!»
Эх, если бы она была мальчишкой!.. Она бы стала учеником Эдуарда Ивановича. Стала бы!
И Лёлишна представила, как она в ярком цирковом наряде, с бичом в руке, с пистолетами за кожаным поясом под звуки марша выходит на манеж.
На тумбах сидят гордые львы и львицы. Она их не боится нисколечко. Они слушаются её, как отличники учительницу. И со всех сторон раздаются голоса:
«Да ведь это Лёлишна!» «Она! Она!» «Вот это да!»
И наступает главный номер, такой, какого ещё не было в цирках. Лёлишна садится на самого большого льва и кричит:
«Но-о-о-о!»
Лев скачет. Она держится руками за его гриву. Лев бежит и рычит.
«Тпру!» —останавливает его Лёлишна и под гром аплодисментов спрыгивает на землю.
Но вдруг один из львов бросается на маленькую дрессировщицу. Она стреляет из обоих пистолетов. Грохот. Дым.
— Лёля! — слышит вдруг она голос дедушки. — Что там за дым? Что горит?
Дым шёл из духовки — горело мясо.
Лёлишна вытащила кастрюлю, раскрыла окна и полотенцем стала выгонять дым.
Такое с ней случилось впервые, и она, конечно, расстроилась. Во-первых, просто жаль мяса, во-вторых, она вообще не любила, если что-нибудь получалось не так, как надо.
И ещё она вспомнила, как на днях рассердилась на дедушку за сгоревшую рыбу.
— Вот, — виновато произнесла внучка, когда он вышел на кухню, — размечталась и прозевала.
— Бывает, бывает, — улыбаясь, сказал дедушка и уточнил: — Со всеми бывает. А о чём размечталась?
— Да так, — уклончиво отозвалась внучка, — о разных разностях.
Но дедушка не уходил. Он стоял в дверях, словно пришёл за чем-то, а за чем именно, забыл.
Лёлишна срезала с мяса горелую корку.
Помявшись, дедушка спросил:
— Видимо, этот случай с Виктором подействовал на тебя? Быть дрессировщиком — занятие, как ты поняла, не из безопасные? Ничего в нём привлекательного, конечно, нет?
— Что ты! — вырвалось у Лёлишны. — Это так здорово!
— Но ведь в перспективе — их обязательно едят. Укротитель ошибается один раз в жизни, ты ведь слышала? И потом… девочек-дрессировщиц не бывает.
— Не было, ты хотел сказать?
— И не будет. Кстати, — напомнил дедушка, — мне ведь нельзя волноваться. У меня, и ты это хорошо знаешь, больные нервы.
— Волнуешься ты напрасно. Ни в какие дрессировщицы никто меня не возьмёт, — грустно проговорила Лёлишна. — А нервы мы тебе вылечим.
— Ты должна дать мне честное слово, — попросил дедушка, — что ты забудешь о всяких там хищниках вроде львов! Я жду!
— Я не могу дать такого слова, — тихо, но твёрдо сказала Лёлишна, — потому что я ещё ничего не знаю.
— Хо-ро-шо! — почти крикнул дедушка. — Поступай как хочешь! Но учти: я не пе-ре-жи-ву! А если переживу, то с никуда не годными нервами. Налей мне валерьянки. Тридцать четыре капли — норму и сверх нормы ещё… столько же. Я ложусь. Мне плохо.
И дедушка лёг на диван с таким видом, словно Лёлишну уже ел лев.
И задумал Петька убежать из дому.
