Григорий Васильевич поздоровался, тоже улыбнулся и прошёл мимо. А Головешка приближался с важным видом, неторопливо, смотря по сторонам независимо.
— Ну? — нетерпеливо спросил Горшков.
Мальчишка отдал ему портсигар.
— Золотые руки! — растроганно проговорил милиционер. — Научить бы их чему-нибудь хорошему… Можешь считать, что ты в цирке работаешь. Идём.
Представление продолжается.
Начинаем второе отделение нашей программы.
— Молодец, молодец! — сказал Горшков. — Всегда я надеялся, что человеком ты станешь. — Он повертел портсигар в руках. — Хорошая вещица.
Горшков нажал кнопочку замка, крышка отскочила…
раздался оглушительный ВЗРЫВ, полетели клубы дыма.
Головешка закричал. Горшков, окутанный дымом, отскочил в сторону. Хорошо ещё, что поблизости никого не было, — быть бы тогда переполоху.
С минуту они смотрели друг на друга. Вдруг мальчишка хихикнул, пальцем показывая на милиционера. Горшков спросил хриплым голосом:
— И я такой же? ,
— Как трубочист!
— Пошли отмываться.
У входа стоял Григорий Васильевич. Он удивлённо спросил:
— Что с вами такое? Трубы чистили?
— Проиграл один — ноль, — ответил Горшков. — Нате вашу машину, — и отдал портсигар.
— Два — ноль вы проиграли, — поправил Григорий Васильевич. — Вчера этот молодой человек чуть-чуть мне карман не оторвал. Золотые руки, да голова… не очень золотая.
— Это мы ещё проверим, — сказал Горшков. — А за такие шутки можно к ответу призвать. Кого? Горшкова. Он, он во всём виноват. Но и его тоже надо понять, гражданин фокусник. Ведь если бы не Горшков, пропал бы Головешка давным-давно. А Горшков жалеет его и вас пожалеть его просит.
— Идите умойтесь, — сказал Григорий Васильевич, — потом побеседуем.
Умывание длилось довольно долго, пришлось ведь ещё и одежду чистить.
Горшков всё это время говорил:
— Иногда человека воспитать легче лёгкого. Бывают люди, их и воспитывать не надо. Такими хорошими они и родились. А попадётся иной раз, так сказать, человечек — наука перед ним в тупик встаёт, не то что милиция. Вот Головешка с виду человек. Руки, ноги имеются. Говорит человеческим голосом, а сознательности — кот наплакал… Идём беседовать.
Войдя в зрительный зал, Головешка глаза вытаращил.
На арене работали акробаты-прыгуны. Чего они только не выделывали! Они подбрасывали друг друга со специальных подкидных досок, переворачивались в воздухе. А опускались они не на арену, а на плечи товарищей.
— Вот это да! — прошептал Головешка.
Но тут прыгуны убежали, а на манеж выпустили красивую белую лошадь. В центре встал какой-то мужчина в чёрном пиджаке, белых галифе, с длинным хлыстом в руке.
Лошадь бежала ровно и сильно.
На барьере появилась маленькая девочка в розовой балетной пачке и чёрных чулках.
— Ух какая куколка! — крикнул Головешка и сразу примолк, потому что куколка на всём скаку прыгнула лошади на круп и сделала стойку на руках.
— Вот тебе и куколка, — мрачно сказал Горшков, — покалечиться в любой момент может.
А девочка и не собиралась калечиться.
— Ап! — командовал мужчина.
И девочка, перевернувшись в воздухе, ловко опускалась на бегущую лошадь.
Горшков тянул мальчишку за рукав, но Головешка не двигался. В цирке он был впервые. Это оказалось для него интереснее любого кинофильма, даже панорамного.
— Ничего себе! — шептал Головешка.
Милиционер взял его за руку и повёл.
В комнатке Григория Васильевича стоял столик с трельяжем — тройным зеркалом. Мальчишка — сразу к нему и давай себе рожи строить. И хохотать. Ещё бы: на него смотрели сразу трое Головешек — один в середине и два по бокам.
— Что ты умеешь делать? — спросил Григорий Васильевич.
— С картами три фокуса знаю, петухом кричать могу. Спичку с огнём во рту могу держать. Солдатиком нырять умею.
— Короче говоря, ничего не умеешь делать.
— А основная работа? — спросил Горшков. — Ловкость-то рук!
— Руки у него ловкие, — согласился фокусник. — Ну и что? Но он ничего не умеет ими делать. И мускулы у него слабенькие.
— Не могу с вами согласиться, — мрачно проговорил Горшков. — Просто поражаюсь вашему равнодушию к судьбе данного ребёнка. Пропадёт ведь он.
— Не знаю, — спокойно ответил Григорий Васильевич. — Брать его в ученики? Но через три месяца я уеду отсюда.
— За три месяца можно многому научиться.
— Давайте сделаем так, — предложил Григорий Васильевич, — пусть приходит на представление, а там будет видно. Я за это время подумаю.
— Вот правильно! — Горшков крепко, от всей души пожал фокуснику руку. — Так ближе к делу.
