Работа над броневиком растянулась на всю осень. Другие «достойные задания» тоже не заставили себя ждать: на стол Лоскутова легли совершенно секретные директивы №№ 1сс, 179сс и 222сс. 1 июля Государственный Комитет Обороны приказал с октября наладить на заводе сборку авиадвигателей М-17 – они за неимением дизелей ставились на Т-34 горьковского же производства. А месяц спустя – приказ о постановке на конвейер новейших легких танков Т-60. Его опытный образец, загруженный документацией, за 14 часов лично пригнал из Москвы главный конструктор завода № 37, давний знакомый Липгарта Николай Астров. В КЭО он появился прямо в танкистском шлеме и комбинезоне, чем сильно впечатлил коллег. На ГАЗе Астров 12 сентября получил должность заместителя главного конструктора по танкостроению.
Астров и прежде не был чужим на ГАЗе, поскольку на его довоенных танках стояли горьковские моторы. «Я часто бывал на этом заводе, уровень технологии которого был несравнимо, на несколько порядков, выше уровня технологии Московского завода, – вспоминал он. – Каждая поездка на ГАЗ была для меня равноценна поездке в Америку, и я все свое время в командировках, сколько хватало сил, вечерами и ночью проводил в цехах ГАЗа, изучая его технологию, а днем работал в КЭО, имевшей богатый испытательный отдел с очень милыми и благожелательными руководителями: Вас. Петр. Будановым, Андр. Андр. Алексеевым, Камбургом, Клуцисом, Смирновым, Макеевым и большим количеством первоклассных испытателей: Зябловым, Дубининым, Итальянцевым – перечислить всех нет возможности. Этого мало, я настойчиво воспринимал культуру конструирования и разработки автомобилей, ведшихся непосредственно под руководством самого А. А. Л., дружеские и теплые отношения с которым сохранились у меня до конца его жизни».
Прямо в процессе преобразования ГАЗа из автомобильного завода в военный Липгарт едва не был… репрессирован. Ничего удивительного в этом нет, советские спецслужбы работали исправно даже в форс-мажорных ситуациях, четко выполняя предъявляемые им требования. Еще 3 августа Сталин приказал «выселить с треском» население немецких сел, находящихся в полосе Южного фронта, но к делу подошли с размахом, и депортации немцев покатились по всему Советскому Союзу: с 21 августа их выселяли из Ленинграда, 28 августа появился указ «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья», касавшийся АССР Немцев Поволжья, Саратовской и Сталинградской областей. Документы НКВД педантично указывали, что «всего из указанных местностей подлежит выселению 479 841 человек ‹…› Переселение намечается произвести в северо-восточные области Казахской ССР, Красноярский и Алтайский края, Омскую и Новосибирскую области». 6 сентября к этому добавились Москва и Московская область (8617 человек) и Ростовская область (21 400 человек). Московских немцев выселяли с 10 по 20 сентября, эшелоны в Караганду уходили 13, 14 и 19-го. В эти дни родной город не по своей воле покинут многие родственники Липгарта: родная тетка (сестра матери) Эмилия Рейхерт с мужем окажутся в Кирове, двоюродная тетка Ольга Кракк, урожденная Липгарт, и двоюродная племянница Елена (Аля) с матерью и родителями матери – в Караганде… Сколько людей сгинуло по пути к новым местам, сколько погибло впоследствии, сколько уехало из СССР при первой же возможности, помня о давнем незаслуженном недоверии? Сколько осталось, но при этом навсегда разуверилось и в своей второй Родине, и в Советской власти?
Как «лицо немецкой национальности», единичку страшной статистики, ничего личного, зацепило и Липгарта, а еще начальника КБ шасси и двигателей Кригера. Как провели те сутки, которые отводили ссыльным на сборы, в доме Андрея Александровича, воспоминаний не сохранилось. Известно лишь, что Анна Панкратьевна успела сшить всем членам семьи большие дорожные рюкзаки, причем себе пошила рюкзак в человеческий рост… Судьба семьи висела на волоске, и трудно предположить, что было бы с Липгартами, вымети их из Горького безжалостная метла.
