Но, к счастью, Иван Кузьмич Лоскутов прекрасно понимал, на какие именно рычаги следует нажать, чтобы оставить в Горьком своего главного конструктора и его зама. Как известно, и погубить, и спасти человека может только документ, все зависит лишь от того, что именно из него вычитать. Поэтому в отделе кадров личные дела Липгарта и Кригера были подвергнуты особо тщательному изучению – и вскоре спасение нашлось. Мать Андрея Александровича, как мы помним, до революции считалась «голландскоподданной», то есть, будучи по национальности немкой, формально ею не являлась. А у Кригера так и вовсе нашлась русская бабушка. Таким образом, Липгарт внезапно «оказался» голландцем, а Кригер – русским. Наверняка были сказаны и все нужные слова о том, что указанные товарищи выполняют важнейшее задание партии и правительства. К счастью, и начальник Горьковского УНКГБ капитан госбезопасности Питовранов крови не жаждал… Скольких седых волос стоила эта короткая история самому главному и его супруге, не скажет никто. Липгарта только чудом не затянуло в глубокий омут.
А жизнь, едва не сделав крутой зигзаг, уже мчала дальше, и обращать внимание на «перегибы на местах» было некогда: стране требовался танк. Для быстрого освоения Т-60 Липгарт распорядился привлечь к работе не только ОКБ, как это было до войны, но сотрудников всех КБ КЭО. В итоге работы по бронекорпусу возглавил кузовщик Юрий Сорочкин, двигателем и трансмиссией ведал Анатолий Кригер, вооружением, ходовой частью и общей координацией работ – начальник заводского ОКБ с 1938 года Владимир Алексеевич Дедков. Цех сборки и испытаний возглавил общий любимец Герасим Кузьмич Парышев, и Липгарт, Астров, Дедков и главный технолог завода Константин Васильевич Власов дневали и ночевали там. Нужно было изготовить всю инструментальную оснастку для выпуска танка, модели, штампы, определить пригодную для штамповки геометрию деталей, припуски и допуски на обработку, уточнить и прояснить сотни моментов, с которыми прежде на автозаводе дела никогда не имели. На всё про всё – не более шести суток. И тем не менее со всеми трудностями справились, выпуск Т-60 был освоен в срок, причем с разработанной в КЭО технической новацией – предпусковым подогревателем. «Танки пошли на фронт в заданных ГКО сроках и количествах, – вспоминал Н. А. Астров. – Если бы пришлось начинать такое производство сейчас, и в особенности не на ГАЗе, на освоение его потребовалось бы несравненно большее время». Стоит отдельно напомнить о том, что сам факт массового выпуска Т-60 именно на ГАЗе стал возможен исключительно благодаря наличию у завода шестицилиндрового двигателя ГАЗ-202 – танковой версии ГАЗ-11, советского «Флэтхэда», чуть было не принесенного осенью 1940-го в жертву авиамотору. Никаких других силовых агрегатов для легких танков в стране просто не существовало.
«Два раза в сутки, утром и вечером, директор завода проводил оперативные совещания по проверке выполнения сменных заданий, – вспоминал И. Г. Сторожко. – От КЭО на них присутствовал я. Во время одной из таких вечерних оперативок в октябре директора вызвали к правительственному телефону.
– Звонил товарищ Сталин, – сообщил Иван Кузьмич, возвратившись после разговора по телефону, – и не требовал, не предлагал, не приказывал, а просил резко увеличить выпуск танков, которые необходимы для фронта, для обороны Москвы. Мы должны принять все зависящие от нас меры и делать танков больше». И «делали больше», причем ежемесячно: в октябре завод выпустил 215 танков, в ноябре – 480, в декабре – 671. В это число входили и небольшие «Катюши» БМ-8-24 на гусеничном ходу.
