— А-а! Явился! Ты что, сукин сын! Дезертировать! — во всю луженую глотку разорался Загра. Меня чуть звуковой волной от его вопля не выкинуло за дверь. — Тысячу позоришь! Самовольное оставление боевого поста! Где бумага о нападении?!
Ну началось! Что же я попу с утра вазелином не смазал?! А еще лучше бы вазелином себе уши бы залепил бы! Один фиг меня снощать будут в особо извращенной форме: через уши, потом через мозг и так по спинному мозгу до самого анала.
— Распустились у меня! Вылетишь у меня из тысячи, как дерьмо у сопляка при виде орка! — не останавливаясь орал тысячник, и это самое цензурное что можно передать.
Эти крики даже меня ввели в ступор, а что говорить про моего мелкого, стоит дрожит, чуть не писается. Я же поймал себя на мысли что «вытянулся во фунт», ну в смысле вытянулся, щелкнул каблуками и «стою по уставу Российской армии». Как оказываются, привычки глубоко в спинной мозг проникают, даже спустя годы привычка неожиданно вылезла. Я даже по привычке стал пучить глаза как у блудливого, виноватого пса.
Какой там рескрипт на полном серьезе издал Петр Первый? «У подчиненного вид должен быть усердный, лиховатый и глупый, чтобы разумением своим не смущать начальство»[42]. Ну вот я по это старому рескрипту сейчас и позирую нечто похожее в меру своих усилий.
— Что не новобранец, то отбросы! Чести как у сраки, а ума как говна у младенца! — продолжал орать Загра, но вовсе не его крик заставил меня шевелить извилинами.
Загра прооравшись начал семафорить руками. Прикладывал ладонь к уху и в перерывах между руганью открывал рот как рыба, которая вылезла на берег.
Ну, ты и фокусник, кор-сэ́ Загра! А раньше не мог намекнуть, что нас подслушивают! У меня от твоих воплей чуть сердце не остановилось, а это оказывается в расчете на прослушку!
— Что молчишь! Дурак! Нечего сказать в свое оправдание! — продолжал орать тысячник, активно семафоря руками.
Ну, понял! Надо что-то вякать в свое оправдание. И я что-то завыл себе в оправдание про ранение, удар головой об землю, яд, лечение, да и про то что до сих пор болею.
Загра, впрочем, не давал мне сказать больше одного, двух предложений в свое оправдание. Постоянно орал на меня, и словно в гневе у него лишние временами прорывалось.
— Ты дурак! Дурак учил, дурак и получился! Один пост оставляет! Другой караваны грабит!
Ну, понятно теперь хоть за что Антеро взяли. Зная немного его биографию, я не удивляюсь такому повороту событий. Вопрос только в том, а как на него вышли? Откуда ноги растут в этой истории? Случайно нашелся свидетель из разграбленного каравана и на него показал?
Чушь! Бродяга мне уже объяснял, что слово купца или его помощника ниже слова рыцаря. Слова охранников вообще никто в расчет не берет. Слово купца весит больше, только если купцов несколько, а это уже не мелкий караван, а средний или большой караван. Не настолько мой отморозок дурак, что в такую аферу соваться. Значит, его оговорили.
Как там Равур говорил: мой перевод в девятую сотню, нападение, арест Антеро, это звенья одной цепи. Вот граф сволота! Бьет меня на взлете, пока я не встал на крыло! Браконьер чертов!
От моих мыслей меня отвлек едва слышный шепот тысячника: — Не молчи дурак! Говори.
Я опять начал что-то мямлить в свое оправдание, а он шептал пока я говорил. Немного можно прошептать между двумя предложениями моих оправданий до новой порции ругани, но основное тысячник мне прошептал.
Надо искать дознавателя Шакара, помощника купца Марута и решать вопрос с арестом еще до суда. Суд гарантированно приговорит бродягу к смерти. Не важно, виноват он или нет, тут такие силы поднялись, что сомнений в его гибели нет. Сам Загра ничем помочь не может. Не его уровень, да и «большой брат» за ним следит. В общем, режь подставных свидетелей и подкупай дознавателя. И за своей спиной внимание не ослабляй, тебя тоже ищут, но по законам тебе ничего не предъявить.
Признаться, когда он прошептал, что мне по законам нечего предъявить, я невольно ощутил пот по позвоночнику. Еще как есть что, мне въявить в вину. Самозванец, взял в оруженосцы другого самозванца, если это вскроется, то меня ждет даже не легкая смерть от топора на плахе, а куча незабываемых впечатлений до самой моей смерти.
Загра орал еще долго. Потом устав глотку рвать, прервался на то что бы налить себе вина, да и мне заодно налил, и жестом указал чтобы я не терялся.
Хороший он все же мужик! Зря на него наговаривают. Должность у него такая, стращать по мелочам, чтобы по крупному бойцы не залетели…
Тысячника я покидал в смешанных чувствах. Мне в след ухмылялся писарчук при кор-сэ́ Загра. Вот ты какой оказывается, пушной зверек! Это из-за тебя крысы я чуть не оглох! Пипец, что творится! Это из-за этого что ли дрища тут такой маскарад? Загра оказывается даже в своей прислуге не волен. Траванул бы его что ли крысиным ядом! Или может правильно, что не меняет его на нового. Этот уже засвеченный, а вот новый может оказаться не таким дураком, не поведется на дешевые крики.
