В соборе уже собрались люди. Недалеко от алтаря перешептывались священнослужители в бело-золотых одеждах, листали брошюры с нотами и хихикали студенты семинарии в темно-синих костюмах, тихо переговаривались старшие казаки в зеленых мундирах с совсем юными кадетами казачьего учебного центра. Прихожане стояли в куртках. Отец Серафим ушел облачаться к службе, а Владимир занял место на клиросе рядом с другими мужчинами.
Мы с Витой остались в зале. Сегодня в древнем храме было особенно красиво. По обе стороны от Царских Врат стояли новогодние елки, а массивные золотистые люстры были украшены пихтовыми венками, обернутыми горящими, перемигивающимися золотыми гирляндами. С венков свисали на ниточках бумажные ангелочки с дудочками. Они кружились от движения воздуха, и это завораживало: милые создания будто танцевали и трубили, возвещая о рождении Христа.
Заметив мой взгляд, Вита сказала:
– Отец Серафим как-то раз рассказывал, когда он был еще семинаристом, они с друзьями любили выпекать ангелочков из просфорного теста. Один юноша забрал выпеченного ангела из просфорни с собой и подвесил его над своей кроватью. Отец Серафим вместе с друзьями сняли печенье, разделили его по-братски и съели его с голодухи, а товарищу сказали, что негоже мучное изделие над кроватью на ниточки вешать, вдруг мыши заведутся! – Вита тихо хохотнула и поправила на голове кружевной белый платок.
– Отец Серафим – проказник, – хмыкнул я.
– Это точно.
С каждой минутой людей становилось все больше. Наконец, началась служба. Хор запел. Мужские голоса чередовались с женскими, и вкупе с праздничным оформлением зала и красивым облачением праздничная литургия покорила мое сердце. Я взглянул в глаза Спасителя, рядом с иконой Которого мы с Витой до сих пор оставались.
«Прости меня!.. Не знаю, как Ты меня, такую грязную свинью, терпел все это время и терпишь до сих пор! Как мог столько лет смотреть, как я валяюсь пьяный на диване, как мог наблюдать, с каким высокомерием я общался с другими людьми! Спасибо, что дал мне еще немного времени на исправление. Спасибо, что показал мне, что такое любить по-настоящему».
Мой шумный, тяжелый вздох заглушило пение хора. И вдруг в глазах начало все расплываться от подступивших слез. Но я смог взять себя в руки. Все-таки Вита стояла рядом.
Снова посмотрел на образ.
«Прошу тебя, Отче, помоги мне избавиться от раздражительности, лени и зависти! Если вернешь мне здоровье, обещаю послужить тебе! И… Благодарю, если услышал мою просьбу, но реши Сам, как для меня будет лучше…»
***
На кухне Виталины радостно звенели ложки, шумел закипающий чайник, а на большом деревянном столе остывал свежеиспеченный апельсиновый кекс. Было так уютно, что я никуда не хотел отсюда уходить. Мечтал буквально врасти в пол и остаться здесь навсегда. Между тем, Вита заливала кипятком липовый цвет, потом добавила туда же немного яблочного сиропа из банки. Укутала чайник в шерстяной платок, чтобы он хорошо заварился, и достала из шкафа большие пузатые чашки с рисунком леса.
– Поехали, – она мотнула головой в сторону.
Посуду и кекс Вита поставила на деревянный поднос с ручками и направилась в рабочий кабинет. Я нажал на рычажок подбородком и поехал за ней.
– Сейчас я буду читать тебе одну из своих самых любимых книг. Угадаешь какую?
– Учебник по финансовой грамотности? – хмыкнул я.
– Я просила угадать мою любимую книгу, а не твою.
– Сдаюсь… Но в твоем исполнении я готов слушать, что угодно. Даже книги Карла Маркса.
– Я такое не читаю.
Она отошла от журнального столика, где до этого нарезала апельсиновый кекс, и подошла к книжным полкам.
– Что тогда у нас сегодня в программе?
– Роман «Двадцать тысяч лье под водой» – о приключениях капитана Немо, как он плавал в построенной им подводной лодке «Наутилус».
Она достала красочно оформленное подарочное издание.
– Неожиданно.
– Тебе же отец не разрешал читать художественную литературу. Будешь наверстывать, пока находишься здесь.
– Слишком много мне надо наверстать, – я вздохнул.
– В таком случае тебе придется здесь задержаться, – она пожала плечами… – Как можно спокойно жить, ничего не зная о приключениях капитана Немо?
– Действительно!
Она открыла книгу и положила ее на кресло корешком вверх, а потом дала мне отпить липовый цвет из чашки, склонившись надо мной. Я тут же вспомнил ее поцелуй.
– Ну, признавайся, зачем ты меня чмокнула в щеку после новогоднего ужина? – спросил я, когда Вита устроилась в большом желтом кресле, укрывшись клетчатым пледом. Ее щеки тут же мило порозовели.
– В благодарность за подарок, конечно же. – Едва заметно улыбнулась она, листая книгу. – Неужели непонятно.
– И все?
– Ага.
– Да брось! Ты просто осознала, что я скоро уеду, и испугалась этого. Признай, что я тебе нравлюсь.
– Угадал. Расстроилась, что мне больше некого будет подкалывать и не над кем подтрунивать.
– Скажи только одно слово, и я останусь здесь с тобой. Навсегда. Мне так нравится, когда ты рядом, – признался я.
– Не знаешь, о чем просишь. Вряд ли ты вытерпишь мой взрывной характер, Матвей.