Пара десятков сырых сливочно-песочных зайцев и сахарных лошадок лежали на черных металлических листах и ждали своей очереди, чтобы отправиться в духовку. Вита сначала меня не заметила, она утрамбовывала тесто в деревянные формочки, а потом доставала оттуда очередную готовую фигурку пасхального кролика. В какой-то момент она коснулась рукой щеки и оставила на ней белый след от муки. Я не мог не улыбнуться. Стоял очарованный, онемевший от восторга и любви к этой своенравной девушке. Мне пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не броситься к ней и не притянуть ее в свои объятия.
Гера гавкнул, и Вита перевела взгляд с печенья на меня.
– Привет! Я пришел помогать, – мой голос звучал умиротворенно, не хотелось ее испугать.
– Привет, – она посмотрела на мои джинсы и простой голубой свитер, на то, как я закатывал рукава.
– Ну… сам напросился! Как раз надо перебрать пару килограммов изюма и удалить у него плодоножки, а потом – залить кипятком. И сначала помой руки.
– Будет сделано! – я направился к раковине. – А где Владимир?
– Он уехал за картонными коробками, чтобы мы могли потом поставить в них куличи.
Я вытер руки полотенцем, а потом подошел к ней ближе и коснулся большим пальцем испачканной щеки.
– Мука!
Она смутилась, и мне пришлось отступить.
– Давай сюда свой изюм, – я сел за стол и начал нетерпеливо барабанить пальцами.
Вита поставила передо мной две миски и огромный пакет с сухофруктами.
– Я пеку много куличей, так что тебе придется сидеть здесь очень долго, – она с вызовом подняла одну бровь.
– Готов сидеть и даже стоять здесь целую вечность, – я бросил на нее игривый взгляд, потом уставился на изюм.
– Тогда ладно, – она довольно улыбнулась, – потому что у меня на тебя большие планы.
Когда Вита закончила с печеньем и занялась приготовлением дрожжевого теста, мне было разрешено немного его помесить. Правда, у меня все прилипло к пальцам и ладоням, и я не знал, как от него отделаться. Это ее очень развеселило: она хохотала надо мной, а потом отправила к раковине – отскребать тесто от рук. В общем, я занялся более безопасным делом – нарезал орехи.
Вита разложила ароматное тесто по бумажным формам и поставила в теплую печь. Я же присел возле духовки и как зачарованный наблюдал за ними.
– Мне так нравится смотреть, как поднимаются куличи. Это же своеобразная медитация!
– Как мало человеку надо для счастья, – хихикнула она надо мной, вытирая руки полотенцем.
– Да, просто быть на кухне своей любимой.
Она положила полотенце на стол и посмотрела на меня. Ее глаза в этот момент были особенными, была в них какая-то искра. Влюбленности?
Я подошел к ней. Руки заскользили по ее талии. Притянул к себе и положил ей подбородок на макушку. Вита уткнулась носом в мой свитер. Поколебавшись несколько секунд, обняла меня в ответ.
– Сколько раз я мечтал просто прикоснуться к тебе, не сосчитать!
Она весело фыркнула, проводя кончиками пальцев вдоль моего позвоночника.
Всю жизнь за моим «золотым» фасадом скрывалось одиночество и пустота. И тем не менее, первый год после несчастного случая я отчаянно хотел вернуть себе свою прошлую жизнь. Хотел жить как раньше! Но у Творца на меня были свои планы. Он всегда ждал от меня другого – преображения души и когда я повернусь к нему. Отец Серафим однажды говорил мне, что Он всегда делает так, как лучше для нас, только мы об этом не подозреваем на каком-то этапе жизни и воспринимаем происходящее с нами в штыки, злимся и упираемся. Хотим, чтобы было по-нашему. И только теперь я обрел настоящее счастье, спокойствие и умиротворение. Никакие деньги мира не могут сравниться с тем, что я нашел здесь, в Липовке. За недугом, напускным холодом, раздражительностью и высокомерием Вита смогла рассмотреть меня настоящего, и это грело сердце.
– Слушай, – я пропустил прядь огненных волос между пальцев, – а вдруг… вдруг это не Бог помог мне встать с кресла, а любовь к тебе?
Вита улыбнулась.
– Бог и есть любовь, Матвей. Всеобъемлющая и бесконечная.
Этим утром в полуразрушенной церкви кипела работа. Мы с Владимиром устанавливали леса, чтобы начать внутреннюю роспись храма. Я хотел вложиться в его реставрацию, но эксперт сказал, что он восстановлению не подлежит. Тогда мы с отцом Павлом спросили разрешения у настоятеля хотя бы расписать храм изнутри, на что получили положительный ответ. Уже год я занимался в иконописной школе, и мне хотелось попробовать себя в большом серьезном проекте. Когда-то меня не станет, а эта старинная церковь простоит еще несколько веков, я уверен. И ее будут украшать созданные мной образы. Не хотелось, чтобы после меня остались только воспоминания о пьяных вечеринках, светских тусовках и дурмане порошка. Раньше я совершенно не задумывался о том, что есть Кто-то, Кто видит, что я делаю, и не допускал мысли, что когда-то мне придется отвечать за все, что я натворил. Но в мужском монастыре я осознал, что Творец на самом деле есть и что все-таки отвечать придется, что вся моя жизнь имеет более глубокий смысл, чем мне раньше казалось.