Послушник поприветствовал своих знакомых. Парни кивнули нам и улыбнулись, некоторые девушки покосились на меня, и мне стало некомфортно. Что-то я не подумал о том, что здесь будет не только любимая серая мышка Владимира, которая меня уже видела в таком состоянии. Сегодня Ольга была одета в клетчатую рубашку, застегнутую наглухо, на голове все так же был белый платок, через плечо перекинута русая коса. Я заметил, какими медовыми глазами она смотрела на Владимира. Странно, что он этого не замечал.
– Я отнесу, – нахмурившись, послушник взял из ее рук сумку с этюдником, холстом и красками. Ольга была не против и даже смущенно улыбнулась.
Мы пошли вслед за группой мимо шпилеобразного памятника покорителю Сибири и устроились на небольшой площадке, почти у обрыва, откуда открывалась широкая панорама на подгорную часть Тобольска и на вечерний Софийско-Успенский собор. В лучах закатного солнца его древние стены стали золотисто-розовыми.
Преподаватель в черной рясе расправил складной мольберт и установил на нем холст. Остальные сели на траву и открыли альбомы с шершавой бумагой, приготовили кисти и краски.
Мы с Владимиром сидели рядом с Ольгой и наблюдали, как из-под ее руки выходили очертания Тобольского кремля, как зеленые и персиковые оттенки постепенно заполняли пространство рисунка.
После того как ее работа была готова, она встала и начала массажировать затекшую шею.
– Сходите прогуляйтесь, – предложил я. – Тебе надо размяться, а Владимир тебя как раз сопроводит. Он очень опытный в этом деле.
Тот хмуро покосился на меня, и я не смог сдержать смешок.
– Идем, Оля, – смутился Владимир. – Мы скоро вернемся, – бросил мне через плечо, удаляясь.
Они скрылись за елями и березами. Но я успел заметить, как Владимир взял маленькую руку художницы в свою. Я завистливо посмотрел на этот милый жест.
Что же оставалось делать мне? Я ни с кем здесь не был знаком. Оставалось наблюдать, как остальные заканчивают свои работы. Не очень-то красиво у них получалось. У меня вышло бы гораздо лучше!
Я тихо фыркнул, нажал рычажок подбородком и поехал прогуляться по парку. Но вот беда! Не отъехал я и пары метров, как колесо угодило в яму, коляска перевернулась, и я упал лицом в грязь. Накануне шел дождь, и почва в тени деревьев оставалась еще влажной.
Как же унизительно я себя ощущал! Хотелось рыдать и кричать от бессилия.
Рядом со мной раздались причитания и топот ног. Художники духовной семинарии бросились ко мне на помощь. К счастью, и Владимир уже возвращался. Парни подскочили ко мне и начали отряхивать с меня траву.
– Как же так! – причитала рядом тоненьким голосом Ольга, в ее взгляде сквозила жалость, словно я сломанная кукла и того и гляди развалюсь на части. – Где-то у меня были влажные салфетки! Сейчас принесу!
– Не дождался? Решил до Абалака своим ходом добраться? – пошутил Владимир, он потрогал мою переносицу. – Нос, кажется, целый.
– Ничего кроме самолюбия не пострадало, – цыкнул я и обиженно отвернул от него свою грязную рожу.
Настроение было испорчено. Всю вечернюю службу, куда мы поехали сразу после посещения сада Ермака, я просидел насупившись. Даже не взглянул на икону Спасителя, Который допустил то, что со мной случилось, Который не любит меня и хочет, чтобы я чувствовал себя ничтожеством. Я из принципа не стал встречаться с ним взглядом, вместо этого рассматривал свои руки, мраморный пол и красные вэнсы из последней коллекции10… Но потом я поднял голову и увидел красивый платок на какой-то прихожанке. Сине-зеленый с золотистыми крапинками. Шелковая ткань была похожа на теплое Средиземное море. Я подумал, что он красиво сочетался бы с рыжими волосами.
– Видел какой изящный платок был на одной из женщин в храме? Она стояла перед нами, – выпалил я, когда Владимир вывез меня на брусчатку монастырского двора.
– Какой еще платок?
– Платок на голове! У прихожанки! Сине-зеленый такой… с золотыми узорами! – сказал я по слогам и закатил глаза.
Меня возмущало, что Владимир никогда не обращал внимания – кто во что одет. Как можно было быть таким невнимательным? Меня мама всегда учила, что дорогие часы, одежда, украшения, аксессуары – это своего рода униформа, говорящая о принадлежности к «избранным». К внешнему виду собеседника всегда надо присматриваться, иначе невозможно разобраться – кто перед тобой и какой у него достаток, стоит с ним общаться или нет.
– Не знаю, не видел, – пожал плечами Владимир. – Когда я молюсь, мне не до людей в храме… И что тебе до этого платка?
– Я хочу, чтобы у меня был такой платок!
– Эм… Поищи в интернет-магазинах, – усмехнулся Владимир по пути в трапезную.
– Нет, я хочу именно тот. Сбегай за ним! Пусть она его мне продаст.
– Ха! Сбегай! Вот ты наглец! – впервые я услышал в его голосе что-то грозное. – Я хоть и с уважением к тебе отношусь, но могу и по-другому разговаривать. Матвей, ты порой ведешь себя как трехлетний ребенок, который требует игрушку. Пора повзрослеть.
– Но… Я хочу тот платок!
– И что? Ты можешь его получить, если только сам поедешь за этой прихожанкой и попросишь подарить его тебе или продать.