Монахи закончили работать поздно вечером, когда скит накрыли синие сумерки. На столе, недалеко от озера, засиял большой фонарь, вокруг него неслышно закружили ночные бабочки и светлячки. Кто-то из братии развел костер и повесил над огнем закопченный котелок с водой. Я слушал, как потрескивал костер, отбрасывая блики и причудливые тени на стволы вековых деревьев. Вечерний лес, окружавший несколько домиков скита, был полон странных, таинственных звуков, хотя у огня было уютно и тепло. Все располагало к долгой, неспешной беседе.
Согреваясь чаем с листами лесной смородины, отец Илия рассказывал нам о случае, когда к ним на пасеку заглянул медведь.
– Пока братия отдыхала в домике от жары, меня не оставляло ощущение, что по участку кто-то ходит! Да ну, показалось! – махнул он рукой. – А потом вышел на улицу. Батюшки! – хлопнул себя по коленям. – Все ульи были разворочены косолапым!
– Медведи-сладкоежки специально выносят с пасеки ульи, рушат их и ненадолго отходят, чтобы пчелы успокоились и улетели, – кивнул кто-то из трудников. – Как только накал пчелиного негодования спадает, мишка идёт к столу.
– Вот умные какие! – пихнул его локтем в бок сосед.
– Ага.
За ужином мы обсуждали рабочие планы на следующий день, ужинали грибницей, а потом братия постепенно разбрелась спать. Так прошел первый день в скиту на пасеке. Мы в Владимиром еще некоторое время сидели возле костра и наблюдали, как затихает огонь, подсвечивая угли изнутри. К нему подошла собака, помахивая хвостом, и положила голову на его колено. Послушник трепал пса за мягкие уши и тихо болтал с ним о чем-то, а я, задрав голову вверх, смотрел в черные и молчаливые глубины космоса. Мне вспомнилась поездка в обсерваторию на Гавайях, куда мы ездили с «другом», купленным для меня родителями. Хотя тогда я об этом, конечно, не подозревал. Я думал, что все по-настоящему. Наивный!