После рабочего дня мы пошли в баню. Владимир как обычно мыл сначала меня, потом мылся сам. Крепко попарившись, он вышел из парной в предбанник, где я потягивал квас через высокую трубочку. Послушник посмотрел на меня, убедился, что я в порядке. С темных волос, зачесанных пятерней назад, стекали частые капли воды. Полотенце было свободно обернуто вокруг пояса его подтянутого тела с яркими татуировками. Неудивительно, что он был в хорошей форме. Столько физического труда! Ему абсолютно не требовался спортзал. Он прислонился к дверному проему, отдыхая от жары и тяжело дыша. Но потом снова ушел в парилку и вернулся в прохладный предбанник с постиранным подрясником, чтобы повесить его сушиться рядом с другими черными одеждами. Я уловил от Владимира запах березового веника и дегтярного мыла.
Он быстро переоделся и с перекинутым через плечо полотенцем повел коляску к небольшому дому скитоначальника. За чашкой чая выяснилось, что я никогда не спал на сеновале, что Владимир вызвался тут же исправить.
Мы лежали на травяной перине, набитой почти до самого верха крыши, все еще не остывшей от солнца. Сено пахло медом и цветами. В щели сарая пробивался яркий свет месяца, серебря в сене травинки. Внизу под нами был обустроен теплый хлев, где топтались козы.
Я смотрел в маленькое окошечко на темноту ночи и яркие звезды и пытался уснуть, но не мог. Владимир смеялся, что сено забралось ему под рубашку и кололось. Жаль, что я этого не чувствовал.
– За твои труды тебе положен нимб! Я так считаю, – пролепетал я сквозь дремоту. – Хотя ты почему-то ведешь себя так, будто ничего не заслуживаешь в этой жизни кроме объедков!
Он хмыкнул, а я продолжил:
– Ты очень хороший человек! И достоин лучшей жизни, нежели так тяжело работать за кусок хлеба. В мире полно людей, которые ведут себя не самым лучшим образом и совершенно не беспокоятся об этом. Может, пора уже себя простить? Что ты такого натворил?
– Заставлял волноваться мать, испортил Виталине жизнь.
Владимир некоторое время молчал, о чем-то размышляя. Но вдруг начал рассказывать. Наверное, начал ко мне потихоньку привыкать за все то время, что мы провели вместе.
– Я уже рассказывал, что раньше много выпивал и вёл себя безрассудно.
– Сестра не одобряла этого?
– Конечно, нет. Когда я пропивал зарплату и приходил просить деньги у матери, Витка смотрела на меня со смесью ненависти и жалости, наблюдала, как я постепенно превращался в безвольное существо. И это вместо того, чтобы хорошо зарабатывать и завести семью. Алкоголь был сильнее меня. Как для голодного запах жареного мяса. Мне тридцать, а я до сих пор один. И до этого всегда был один, и на меня нельзя было положиться. Я не был способен позаботиться даже о себе, не то, что о близких.
– Звучит странно. Пока я вижу обратное.
– Сейчас да, раньше – нет. Как-то раз по осени я пришел из навигации и пригласил в дом матери друзей. Своего ведь у меня не было. Мы опять выпивали, шумно себя вели. Вита готовилась к школьным выпускным экзаменам, мы ей очень мешали. Уже в то время у нее был сильный характер. Она вышла из комнаты и, сложив руки на груди, потребовала, чтобы мы выметались, искали себе другое место для пирушки. Я обещал, что мы скоро уйдем к одному из друзей. Она кивнула и вернулась в свою комнату.
– Дай угадаю. Вы не ушли, шумели, пели и танцевали; она не смогла вас выгнать, плохо подготовилась и провалила экзамены? – насмешливо хмыкнул я. – Не поступила в университет и осталась в деревне? В чем винит тебя до сих пор…
– Если бы! Тот вечер закончился более трагично.
Все мои чувства замерли.
Он вздохнул и, закрыв лицо руками, тихо сказал:
– Я убил одного из своих друзей.
***
Золотистые лучи утреннего солнца били сквозь частые щели сеновала. Они скользили по засушенным травам и цветам, по желтым соломинкам и рассыпались бесчисленными зайчиками на серой дощатой стене, щекотали ресницы. Приоткрыв один глаз, я увидел, что в воздухе неподвижно стояли мелкие пылинки. Отец Илия уже будил нас к утренней службе, стуча палкой о лестницу.
– Владимир!
– Уже спускаемся, – хрипло крикнул послушник.
Мы не спали всю ночь, разговаривали, и теперь просто не могли разлепить глаза. Владимир поделился со мной своей историей, как разделался с одним из бывших дружков. Но я все-таки не мог в это поверить. Мой приятель, поразивший меня добрым сердцем и искренней заботой, просто не был способен на такое! Хотя он и утверждал обратное.
– Это произошло случайно, – я снова вспомнил про ночной разговор, глядя, как Владимир потягивается и зевает. – Забудь про это!