25.10.1985. В одном из самых первых стихотворений Эмили Дикинсон возникает мотив летнего луга с цветущим клевером и жужжанием пчел («Вот все, что принести смогла…», 1/26). Эта символика гармонической жизни на Земле, жизни, недоступной человеку, будет время от времени возникать в ее стихах на протяжении всего ее творческого пути. Тем резче — по контрасту — выделяется дисгармоничный внутренний мир лириче-ской героини Э.Д. в стихах о смерти. Судя по этим стихам, Э.Д. очень хотела, но так и не смогла до конца поверить в собственное бессмертие. Надежда и отчаяние у нее постоянно чередуются. Что будет после смерти? Этот вопрос неотступно преследовал поэтессу. Отвечала она на него по-разному. Отвечала традиционно (как учили в детстве): «Спят кротко члены Воскресенья», то есть мертвые пока что спят, но потом, в свой срок, проснутся, воскреснут во плоти, как это уже продемонстрировал «первенец из мертвых», Иисус Христос. Они как бы члены акционерного общества «Воскресение», гарантирующего своим акционерам в качестве дивиденда на их капитал, то есть на их веру в Христа и добродетельную жизнь, пробуждение от смертного сна, воскресение. Но типично протестантская вера в справедливый обмен, выгодный обеим обменивающимся сторонам, не могла ни удовлетворить, ни утешить ее. Где обмен, там и обман. Успокаивала себя: «Ничуть не больно умереть…» (42/255). Надеялась, что смерть дарует свободу: «Тогда им не схватить меня!» (45/277). Почти верила, что Смерть «с Бессмертием на облучке» привезет ее «к Вечности» (99/712). Представляла, предвосхищая Кафку, Де Кирико и Инмара Бергмана, загробный мир в виде страшноватых «кварталов Тишины», где «ни суток, ни эпох», где «Время истекло» (135/1159). Гадала: «Что мне Бессмертие сулит… Тюрьму иль райский сад?» (189/1732). Восхищалась мужеством тех, кто не боится смерти, кто остается спокоен, «когда послышатся шаги и тихо скрипнет дверь» (192/1760), отворенная ее рукой. Ужасалась: «Хозяин! Некроман! Кто эти — там, внизу?» (17/115). И наконец находила еще один вариант ответа, самый, может быть, нежелательный. Но, будучи до жестокости честной по отношению к самой себе, поэтесса не могла оставить без рассмотрения и этот ответ: «И ничего потом» (46/280). Э.Д. ушла из жизни, так и не найдя для себя единственного, окончательного ответа на вопрос, что же все-таки будет с нею после смерти.
Вопрос остался открытым. Все ее надежды, сомнения, опасения, ужаса-ния и восхищения нам понятны и сто лет спустя. Мы ведь во всем похожи на великих поэтов. Кроме умения выразить себя с достаточной полнотой.
28.10.1985. Для адекватного восприятия стихов Э.Д. важно помнить, что многие из них она посылала в письмах к друзьям — ее единственным читателям при жизни, что эти стихи были как бы частью ее писем.
30.10.1985. Как здороваться, не снимая перчаток, так знакомиться с поэтом по переводам. И невежливо, и руки не чувствуешь — холодная она или теплая, сухая или влажная.
2.11.1985. Э.Д. писала в одном стихотворении: «Раньше мертвые знали, что они сядут по правую руку Бога. Теперь же у Бога ампутировали правую руку, и где он сам, мы не знаем» (перевод прозой).
4.11.1985. Из многих возможных вариантов перевода всегда есть самый талантливый. Счастливые переводы одного и того же стихотворения у разных переводчиков, как правило, схожи. Несчастливые переводы несчастливы по-разному. Формула А. Толстого применима и здесь.
Перевод поэзии — это сотрудничество поэтов-единомышленников (и еди-ночувственников). Так, по крайней мере, должно быть.
Бывает, что стихи, недооцененные соотечественниками поэта, обретают вторую, более достойную жизнь в чужой стране на чужом языке. Пример — Э.А. По, вернувшийся в Америку через Францию. Но с поэтами такое получается редко — с прозаиками чаще (Джойс, Кафка, Фолкнер, Борхес).
Прежде чем сравнивать стихотворный перевод с оригиналом, необходимо убедиться в том, что это стихи, а не что-то иное (может, и сравнивать-то нечего). А коли дело дойдет до сравнения, то нужно помнить, что это перевод с одного поэтического языка на другой поэтический язык, с языка одного поэта на язык другого.
5.11.1985. Поэтика Э.Д. принадлежит XIX веку, тематика и характер переживаний — ХХ-му. В русской поэзии был сходный феномен — И. Анненский.
10.11.1985. Юмор и ирония в стихах Э.Д. (не исключающие серьезности) — тема для диссертации.
Есть правила чтения стихов, без знания которых стихи будут прочитываться и звучать неправильно. Правила эти касаются, главным образом, архаического произношения некоторых слов, которое сохранилось только в поэзии и вошло, можно сказать, в традицию. Например, у Пушкина «скучно» рифмуется с «душно», «священный» с «просвещенный». Так же — без «ё» — читаются слова «отдаленный», «уединенный» и т. д. Это всё отголоски
