Вместо десяти человек у пригородных касс собрались тринадцать: двое явились с друзьями, Варя Моторина – с младшей сестрой. На табло с расписанием выбрали ближайшую электричку – до Голутвина. Невыспавшиеся, возбужденные начинающимся приключением – все вокруг вызывало смех: полный господин, семенящий за багажной тележкой, игрушечные десантники, ползущие по-пластунски по грязной клеенке, девочка в шапке с длинными вязанными ушками, держащая на руках живого кролика.
Электричка тронулась через минуту после того, как запыхавшиеся от бега, а пуще – от хохота, они вбежали в последний вагон. На площадке уже стоял продавец мороженого с огромным коробом, оклеенным серебристой фольгой. Смеясь и перекрикиваясь, шли по вагонам в середину состава. Накануне сговорились взять самый никчемный товар, чтобы в ходе репетиции не вступать ни в денежные отношения с пассажирами, ни в конкурентную борьбу с другими коробейниками.
В сценарии имелись и пассажиры, которые затевают разговоры с продавцами и музыкантами. По-хорошему артистам следовало сесть в разных местах вагона, а то и в разных вагонах, но в последний момент оробели, сели рядышком, в три компании, держа друг друга в поле зрения. До Люберец решили не начинать: не успеешь пройти, нахлынет новая порция пассажиров. Потом подсаживаются меньше, чем выходят, так что начинать можно на подъезде к Панкам.
Электрозаводская, Новая, Перово, Вешняки – заводы, заборы, гаражи, битые бочки, брошенный ковш экскаватора. Полупустой вагон понемногу наполнялся пассажирами, и примерно раз в минуту в дверях появлялся очередной торговец газетами, сборниками кроссвордов, дешевыми носками, зонтиками, фонариками и батарейками. Актеры «Лиса» цепко и весело смотрели на своих героев. Кто-то вполголоса повторял понравившееся словечко, кто-то, обезьянничая, сутулился, взмахивал рукой. Опять смеялись, с каждой станцией, по мере нарастания страха, все ближе, до дрожи ощущая друг друга друзьями.
Алиса Сметарникова, высокая, вечно убавляющая свой рост сутулостью, поправила прическу и сказала Тагерту:
– Давайте мы понемногу перейдем в предыдущий вагон, прогоним реплики там, потом повторим здесь.
Предложив репетировать в электричке, она чувствовала, что отвечает вместе с режиссером за весь ход репетиции.
– Отличная мысль! А потом в следующем. Три вагона, три прогона. – Тагерт тайком поглядывал на соседей, пытаясь предсказать их возможную реакцию.
– Кепки-бейсболки, по последней американской моде, любимый головной убор президентов, чемпионов, кинозвезд.
По вагону, прихрамывая, передвигался мужчина в черной куртке, из-под которой выглядывал ворот грязной розовой рубахи. На седую голову надеты были разом две бейсболки:
– Имеются черные, синие, бурые. Кто ходит в бейсболке, тот всегда молодой. Цена сто рублей.
«Ну, пошли», – кивнула Алиса остальным. Оставив рюкзачки и сумки на лавках, актеры потянулись к выходу. Солнечный луч выхватывал на ходу клетчатую челночную сумку, золотистый лак гитарного бока, жарко-зеленый платок Вари Моториной. Солнечные квадраты окон качнулись вслед ушедшим, поезд, поднывая, набирал скорость. Спутники актеров (в том числе Варина сестра-школьница) и Тагерт остались в вагоне, ожидая возвращения своих – уже в театральном образе. Поскольку в последний момент товары, упомянутые в пьесе, заменили, пришлось срочно переписывать реплики. Музыкантов и проповедницы это не касалось.
Двери разъехались, в вагон вошел молодой мужчина в рабочем комбинезоне, за его спиной в тамбуре маячила фигура следующего коробейника, возможно, театрального, – с места не разглядеть.
– Батарейки пальчиковые, аккумуляторы. – Мужчина говорил «акамуляторы». – Держат электричество крепко, пятьдесят рублей за шесть штук, немецкое качество.
В вагоне нашлось целых три охотника до батареек. Пока мужчина производил расчеты и выдавал товар, в вагон вступила Лиза Турчина. Щеки ее горели румянцем здоровья и смущения. Глядя поверх голов, она напевно завела:
– Уважаемые пассажиры, хорошего вам настроения! Предлагаю бинты и вату – здоровья в каждую хату. Товары стерильные, дохнут микробы даже самые сильные.
Проголосив свою речевку, Лиза двинулась по вагону. Голову она держала высоко, словно на параде и смотрела прямо перед собой.
– Девочка, можно тебя? – раздался голос из глубины вагона.
Лиза вздрогнула, растерянно оглянулась на Тагерта, потом нашла глазами источник звука. Голос принадлежал немолодой женщине в стеганой куртке и трикотажном светло-голубом берете.
– У тебя пластыря часом нет?
Боясь произнести слова, которых нет в сценарии, Лиза помотала головой.
– Жалко, хотела деду купить. Что ж…
Лиза облегченно упорхнула в сторону тамбура, а Тагерт подумал, что женщина просто пожалела девчонку, которая вынуждена ходить по вагонам и зарабатывать на жизнь.
– Пиво, вода, сухарики, орешки! Пиво, вода, сухарики, орешки!
Усталая молодуха тащила две клеенчатые сумки, напряженно улыбаясь и озираясь по сторонам.
– Доброго пути, сограждане! Позвольте побаловать вас веселой дорожной песней, чтобы на своей станции вы сошли счастливые, отдохнувшие и поумневшие.
