Глава 43
...а скажут, - этот шепот проникал, казалось, сквозь стены, мыши и те примолкли, то ли в страхе, то ли, чтобы людям пугаться не мешало, - будто бы ничего и не было. Вот поглядите.
Девица в мятом платье тоненько всхлипнула, прижимая к груди надкушенный пирожок. С зайчатиною. Пирожок был мягок и горяч, и что с того, что надломлен с краюшку? Ей и такой сойдет. Она шмыгнула носом и приняла кружку травяного отвару, заботливо поднесенную старухой. От кружки пахло не только травами, но старуха сказала:
- Пей, тебе оно надобно. Небось, испереживалась вся...
Заохали иные девки, зашептались, друг дружку локтями подпихивая.
- Про шутку это они удумали, чтоб ты языком не трепалась. Сама-то трогала? - старуха блеснула темными глазами. И девица покачала головой: не трогала.
Как можно?
Она мертвяков с малых лет боялась, а чтоб трогать... или как та, рыжая, из благородных, почитай ползать. Стоило припомнить, и девицу замутило. Она поспешно выхлебала отвар, сдобренный самогоном, и пирожком закусила.
А ведь говорили, что не стоит во дворец лезть.
Нет же... маменька и подруженька ее... мол, устроят... походишь месяцок в прислугах, себя покажешь, глядишь, и оставят. А нет, то рекомендацию дадут, как обещали. Небось, с рекомендацией из дворца в любой дом устроиться можно.
Она и послушала.
Еще и радовалась. Как же... только теперь радость ушла, сменившись страхом. И старуха, чуя его, улыбалась. Черный рот, желтоватые кривые зубы. Нос крюком. Обещала на суженого погадать, нитки судеб связать, и недорого брала, но теперь, глядя на это лицо, хотелось крикмя кричать.
- А... что делать? - шепнул кто-то.
И ведь сама она ни словечка не сказала... шла, думала лишь о том, как притомилась ныне... прилечь не чаяла, а тут старуха... и вот уже на кухне сидят, в комнатушке махонькой, где ненужную утварь держат. Сидят и шепчутся, страхи рассказывая.
- Ничего, - старуха погладила по руке, и прикосновение ее было горячо, что огонь живой. - Что вы сделать можете, бедолажные? Бегите... если силы духу хватит. А то ведь выпьет. Каждую из вас выпьет, никого не оставит... весь род людской изведет под корень, вот посмотрите. Я-то старая, мне чего терять? А вас вот жалко... жалко бедолажных.
Стрежницкого в разум привела пара пощечин и стакан укрепляющей настойки, которую целитель вливал силой и, как почудилось, с немалым удовольствием.
- Я начинаю сомневаться, вправду ли вы хотите выздороветь, - он вытер пальцы тряпицей. - Я просто не знаю, как еще объяснить ваше самоубийственное желание причинить себе вред.
- Я больше не буду, - не слишком искренне пообещал Стрежницкий, но в постель забираться не стал. А целитель не стал настаивать.
Он вытащил склянку с жирной желтоватой, будто топленый подпочренный жир, мазью, которую и принялся втирать в глазницу.
Димитрий отвернулся.
Прошелся по комнате.
А ведь от нее до того коридора шагов двести, если не больше. И назад Стрежницкого пришлось на себе волочь, перепоручивши чудо-куклу заботам своих людей. Опять слухи пойдут...
- Вы понимаете, что ваше нынешнее состояние лишь кажется вам устойчивым? Ваш организм, уж простите за откровенность, - пальцы целителя раздирали рубцы, втирая в них мазь, и Стрежницкий морщился, но терпел, - пребывает в ужасающем состоянии. У вас больное сердце...
- Неправда!
- Больное. Я целитель, я вижу. И нервы шалят. Будь вы дамой, я бы рекомендовал вам покой и нюхательные соли. И еще капли есть презамечательные...
- Соли не хочу.
- Значит, на капли согласны? Чудесно... не знаю, чем вы занимаетесь, но поверьте, от вашего спокойствия зависит ваше выздоровление.
Мазь воняла.
Манипуляции целителя заставляли морщиться и отворачиваться - гляделось со стороны жутко, особенно, когда тонкий палец нырнул в черную глазницу - а дело вызывало вопросы. Главный, зачем? То есть, не лечить, Стрежницкий, пусть и с порченною физией, но в хозяйстве пригодится, однако...
...болвана уложили тут же, на столе, сдвинув в сторону немытую - лакеи, похоже, вовсе страх потеряли - посуду. И Димитрий присел рядом.
Как есть болван.
Но хороший, такие не в каждой лавке встретишь. Надо будет поинтересоваться у Ламановой, не исчезло ли чего из ее хозяйства. Она, помнится, себе особых болванов заказывала, чтоб человеческих очертаний были, мол, на таких видно, как наряды сидят. И поговаривали, будто деланы ее болваны отнюдь не по вымышленным меркам.
Нынешний... Димитрий поднял руку.
Опустил.
- Ваше отравление лишь спровоцировало кризис, который назревал давно. Вы были поразительно беспечны...
Рука держалась.
И главное, даже пальчики сделали такие, которые шевелятся.
Перчатки надели, пусть и ношеные, но из кожи отменного качества. Надо будет поискать, чьи... а вот одежа явно свежая. И мылом дегтярным пахнет.
Димитрий понюхал, убеждаясь, что не ошибся. Как есть пахнет... и шита... перешита. Вон, штаны в поясе черной ниткой прихвачены, чтоб не свалились, а рубаха к ним и вовсе пришита, чтоб не выбилась. Вот ленточка на шее повязана с любовью.
- И если не сейчас, то в ближайшем времени ваше тело отплатило бы вам за подобную беспечность.
