- Сюда? - Кшытня сплюнул. - А сама подумай, чей это приют? Вот-вот... вдруг да заявится... говорят, в Бальчинцевой балке сиротский дом стоял... стоял себе и стоял, пока в одну ночь с него все живые не сгинули. А было там сироток без малого сотня...
Кухарка ойкнула и за щеки схватилась. Кшытня же усмехнулся, собою предовольный: бабу эту он знал, глуповата, заполошна, но не злая. И воровала по-людски, и куском, когда настрой был, жаловала, и договориться с нею завсегда можно было на работенку нетяжкую. А еще была она говорлива и глуповата, самое оно, чтобы сплетню свежую пустить.
С другое стороны... люди-то в самом деле пропадают.
Куда?
Не Кшытни то дело, ему пять рубликов целых заплатили, стало быть, хватит на пару дней развеселой жизни, а там... там что-нибудь да придумается.
На торговых рядах по утреннему времени было доволи-таки людно. Впрочем, здесь жизнь и ночью не останавливалась. Пахли на солнце мясные ряды. Срывали голоса зазывалы, и приказчики с намасленными волосенками прохаживались друг перед другом, что петухи, только знай, по сторонам поглядывая, не идет ли какая дама из благородных.
Или не очень.
- А моя-то, - шепотом произнесла девица, раскатывая по прилавку тугую рульку кружева. - Моя-то давече так и сказала... мол, надобно со столицы съезжать, потому как во дворце неладно...
- И что?
Вторая девица щупала сукно, ибо поручено было ей выбрать какое получше, но не слишком дорого: хозяйка намеревалась самолично справить прислуге платье одинаковое, чтоб дом ее выглядел не хуже иных. А то ходят комнатные девки каждая в своем, что уж о горничных говорить.
- И ничего... сынок ейный, сама понимаешь, не больно радый. Невесту себе все искал, примерялся... только кому он нужен, - девица сморщила носик. - Тоже мне, благородный, а сопли рукавом вытирает.
- Разве ж в этом дело?
Шерстяное сукно было отменного качества, тонкое, легкое и цвета красивого, темно-синего, правда, и стоило изрядно: на такое хозяйка точно не согласится.
- Не в этом... только и денег у них кот наплакал. Поместье старое, землица худая, народишко по войне разбежался. Сидят в долгах. Думали, женитьбой дело поправить, да на такого жениха никто и не глядит, - девица взялась за следующую рульку. Кружево ей нравилось, а приказчик, лукаво подмигивавший, и того больше. Правда, не настолько, чтоб о приличиях забыть. - Небось, нам уж сколько не платили...
Она дернула плечиком.
- Вчерась маменьку уговаривал погодить, а она ему, что никак погодить нельзя, что вот-вот смута будет, потому как неможно честным людям змею терпеть.
Приказчик крутанул тугой ус и достал еще кружева.
Купить, может, и не купят, но девка была очень хороша, миловидна, собой кругла... отчего б не порадовать?
- Он у ней все в гусары рвался. Сам махонький, кривенький, а туда же, воевать... так и сказал ей, мол, жизнь отдам за царя-батюшку...
- А она?
- А она его клюкой по хребтине, мол, разве ж это царь, когда он замороченный? Вот придет время, поднимут змеиную кровь на колья, и тогда-то...
Приказчик нахмурился.
Этакие разговоры были... неправильными, более того, отчетливо несло от них крамолой, которая ему в лавке была совершенно без надобности.
...трактир «Три пескаря» славился своею кухней на всю слободу. Умели здесь готовить и пирожки из тонкого полупрозрачного теста, которое на зубах хрустело, а начинка во рту таяла, будто не мясная. И тонкие лепешки с сырною начинкой. И баранину на огне да с травами, и рыбу всяко-разную. Вот и заглядвал люд степенный, купеческий, попробовать ушицы осетровой да белорыбицы, запеченной на огне открытом. Заодно за едою и разговоры велись.
И дела сами собой ладились.
Не иначе, волшебством.
Вот и ныне почтеннейший Кельм Смудсон, которому в Арсиноре случалось бывать не в первый раз, а потому порядки местные были ему распрекрасно знакомы, изволил вкушать горячую разваристую рыбью похлебку. К ней подавали пироги с зайчатиной и кислую капусту, в которой виднелись бубины алой ягоды. Кельм ел и, казалось, всецело был занят исключительно этим, преважнейшим, делом. А потому на человечка, скользнувшего за стол, он глянул пренеодобрительно.
В «Трех пескарях», конечно, не то, что в цивилизованной траттории, и местечковый люд порой вел себя куда как вольно, однако и подобного принято не было.
- Многоуважаемый Кельм Тадеушевич, - гость незваный был невысок, сутуловат и наряжен, пусть в новое, но не самого хорошего качества платье, впрочем, держался он с поразительною наглостью. - У меня к вам наивыгоднейшее предложение.
Пожалуй, если бы не похлебка с пирогами, Кельм качнул бы пальчиком, подзывая вышибалу, да и велел бы избавить себя от ненужного знакомства. В выгодные предложения, поступающие от лиц вида пресомнительного, он не верил. Однако лишь веки смежил, позволяя говорить.
- В скором времени в Арсиноре неспокойно станет, а потому многие мои знакомые ищут человека достойного, однако смелого, способного рискнуть ради немалой выгоды...
Человечек губы облизал и оглянулся.
