В комнатушке - она и вправду ненамного больше тетушкиной, вот удивительно, что в царском дворце имеются и этакие скромные покои - нашлось место для кровати с балдахином, ноне подвязанным атласными бантами, махонького туалетного столика и вполне себе удобного с виду кабинетного стола со многими ящичками. Лизавета не удержалась и сунула в них нос. Нашла, правда, лишь бумагу, перья и чернила. А еще запас свечей и восковые палочки.
Преумилительно.
А если...
Она воровато оглянулась на двери, даже выглянула наружу, убеждаясь, что коридор пуст, и вернулась к трюмо. Уселась. Провела ладонью по теплому дереву... наборное и хитрым узором сделано, будто переплелись светлые и темные ниточки.
Красиво.
За таким и писаться должно легче... о чем? А хоть бы о встрече, как и планировала. Не статью, так, коротенькую заметочку.
Она вытащила лист. Погладила. Придавила чернильницей - массивной, из темного агата вырезанной, дома этакой красоты у нее не было, возникло даже преподлейшее желание сунуть чернильницу в чемодан, но Лизавета себя преодолела.
Перышко покусала - так ей всегда думалось легче.
И...
В дверь постучали.
- Войдите, - вздохнула Лизавета, перо откладывая. Успеется... глядишь, еще впечатлениев набежит, раз уж ее за ними отправили.
Вошла девчонка совсем юных лет, присела неуклюже и, глядя в пол, пробормотала:
- Меня туточки... к вам отправили... служить.
Говоря по правде, Лизавета растерялась. Оно-то, конечно, с прислугою сталкивалась, но большею частью с чужой, к которой приходилось искать особый подход. А вот чтобы служили самой Лизавете... и как себя вести положено?
Девчонка стояла, все так же пол разглядывая. Лизавета тоже посмотрела, на всякий случай: пол был хорош, паркетный, узорчатый и натерт до блеска. В комнате, если принюхаться, до сих пор запах воску ощущался.
- Я... рада, - сказала Лизавета, положивши руки на коленях.
Спину выпрямить.
Подбородок поднять... матушка манерами ее озаботилась, да и в Университете этикет преподавали, к превеликой, казалось тогда, печали.
- Если чего надо...
- Пока не надо.
- Там колокольчик стоит, - видя, что гневаться Лизавета не собирается, девчонка успокоилась. - На меня зачарован. Потрясете, и услышу... прибегу скоренько, вот вам крест!
И широконько так размахнулась, крестясь.
- Хорошо.
Лизавета подумала, подумала и... в конце концов, разве не прислуга была для нее основным источником информации? Разве не убеждалась она, что люди, которых стоящие при власти, полагают ничтожными, многое видят и порой знают о хозяевах куда больше, нежели оные хозяева себе вообразить способны.
- Как тебя зовут?
- Руслана я, - вздохнула девица. И поспешно пояснила: - У меня матушка из турок, а батюшка наш. И крещеная я!
Она вновь размашисто перекрестилась.
- И не думайте, воровать не стану... вот вам...
- Верю, - прервала Лизавета. - Давно ты при дворце?
Руслана помотала головой.
Оно и понятно, небось, с наплывом красавиц возник немалый дефицит в прислуге, иначе б в жизни ей, полукровке с именем слишком чужим, чтобы не настораживало оно, не попасть в подобное место.
Да и теперь...
- Кто устроил сюда?
Щеки Русланы вспыхнули румянцем, и Лизавета поняла, что угадала верно.
- Не волнуйся, нет в том ничего дурного. Небось, будь ты не достойна, не взяли бы на место. И протекция не помогла бы...
Руслана вздохнула.
И созналась:
- Дядька у меня тута... ламповщиком работает при покоях цесаревича.
Лизавета покивала: большой человек. Может, не столь большой, как лакейские, а все одно важный, по нынешним-то временам, когда керосиновые лампы сменились электрическими, то и вовсе незаменимый. Потому и согласился камер-фурьер на махонькую просьбу, принял племянницу, правда, пристроил ее к девице поплоше, небось, надеясь, что капризничать та не будет.
Лизавета и не собиралась.
Цокнула языком и сказала:
- Сложная у твоего дядюшки работа... умный он, должно быть.
От похвалы Руслана расцвела. Защебетала... и как-то сама вот, легко...
....дядька у нее не просто умный, а страсть до чего умный. Он прежде мастерскую-то держал, чинил и лампы, и игрушки, какие приносили. И сам делал. Вот Руслане сделал такого медведя, которого заводишь ключиком, и он бревно будто бы пилит... а уж после дядьку заприметили и сюда пригласили.
Сперва-то соседи не больно верили.
Где это видано, чтобы человек подлого сословия да в царский дворец без протекции попал? Думали, погонят, только нет, дядюшка скоренько пообжился. Он и уважительный, и из себя весь серьезный.
Ему форму выдали.
С шинелькой и сюртуком таким. Как родителей навещать приходит, то прямо вся улица ихняя сбегается поглазеть. И девки вьются перед дядькой, только он на них не глядит, потому как знает: балаболки. Раньше-то посмеивались, дурачком полагали, только теперь всем видно, кто взаправду умный...
Сама Руслана что?
Нет, грамоте ее обучили, хотя маменька и не радовалась, когда в приходскую школу позвали. Она-то сама читать-писать не умеет... у них там иначей все, а Руслане нравилось в школе. Правда, там смеялись, дразнились немыткой, а у нее кожа темная просто.
С рожденья.
