- Посмотрим, - Лизавета наблюдала за княжной Одовецкой, которая в свою очередь не сводила взгляда с княжны Таровицкой, а уж та в свою очередь довольно-таки ревниво следила за бледненькой, если не сказать вовсе блеклой девчушкой.
- А... это Снежка, - Авдотья тоже проследила за взглядом. - Тятенькиного старинного приятеля дочка... ее зовут Асинья... красиво, да? Только наши все одно переиначили... ее тоже в жены царевицу прочат...
Не многовато ли у царевича жен?
Нет, будь он из турков или, паче того, асваров, у которых, сказывали, жен может быть четыре, а наложниц и того больше, всем бы место нашлось. Но трон один.
И обычай.
И стало быть, конкурс будет куда интересней, нежели Лизавета предполагала.
- А она...
Авдотья рученькой махнула.
- Тихая она, блаженная... матушка ейная не из наших... ну, не из людского племени...
...вот это и вовсе неожиданно.
- Тятенька сказывал, что случилась с его приятелем беда, только не сказывал, какая... то ли заблудился, то ли волки сожрали... не до конца, - уточнила Авдотья, поняв, сколь нелепо звучит история. - Главное, что он бы не выбрался, когда б не дева лебяжья. Полюбил он ее крепко, в жены взял... правда, только по их обычаю. Небось, ихнему народу в церкву путь заказан... только странно... императрица-то ходит.
- Императрица?
Авдотья посмурнела, огляделась и шепотком произнесла:
- Она тоже... бают... не совсем, чтоб человек... может, полукровка какая... но лучше об том помалкивать. А то ж...
Лизавета кивнула: и вправду, о императрице помалкивать оно как-то правильней будет. А вот к княжне юной, застывшей у окна, она приглядится.
- Не, Снежка не злая... и не подлая. Она иная просто... к нам когда гостевать приезжали, я ее в сад выведу, она сядет перед цветочком каким, вперится взглядом и сидит, сидит... спросишь, чего. Она и скажет, мол, смотрит, как растет... наши-то ее чурались, обижали... пока я одну дуру языкастую за косы не оттаскала. Небось, от сплетен вреда куда больше, чем от Снежечки... правда, в последние годы тятька ейный крепко прихворнул, вот и не заезжали... и выросла... я к ней подошла, думала, хоть с кем поговорить будет, а она только глянула и отвернулась.
Асинья, на старом языке, который преподавали исключительно факультативно, ни Лизавета записалась, уж больно красив он был, да и в деле нужен, - значит, Снежная. И вправду, Снежная.
Белоснежная.
Кожа аж светится, волосы искрятся. И черты лица неуловимо... иные? Вот Асинья руку протянула, коснулась нежно, будто опасаясь прикосновением этим разрушить что-то, видимое лишь ей, колонны и янтарь побледнел, подернулся изморозью.
Асинья же руки убрала за спину.
Оглянулась, не видит ли кто.
Видит, но...
...пока об этом писать не стоит.
- Те вон за женихами приехали... - Авдотья указала на стайку девиц, одетых в схожие, пусть и разных колеров, платья. - Знаю их по пансиону... не лезь, дуры и безмозглые. Гадостей наговорят, будешь потом отплевываться - не отплюешься... вон там тоже графинюшки... из знатных, Бержана еще ничего, не горделивая, а вот сестрицы ее...
Она продолжала показывать и рассказывать, изредка поднимая крыло веера, весьма массивного, сделанного под руку ее.
- ...эти князя Навойского хотят заполучить... ага, даром, что худородный, зато в милости царской... только папенька баил, что милость - дело такое, сегодня есть, а завтра нет... но князь ничего, хитрый, вывернется...
Лизавета, подумав, согласилась: этот всенепременно вывернется.
[1] Санитарный билет получали проститутки, он служил им и удостоверением личности, и санитарной книжкой, в которой должны были проставляться отметки о посещении врача. Получить паспорт обратно на руки было практически невозможно. Прим.авт.
Глава 11
Вышеупомянутый князь Димитрий Навойский пригнулся, пропуская над головой золотой кубок. Тот, пущенный мощной государевой рукой, пролетел мимо, дабы, ударившись в стену, плеснуть каплями красного вина на ковер драгоценный.
- Вон пошел, - велел устало царь-батюшка и руку поднял, в которую мигом другой кубок вложили и вином наполнили до краев. - И чтоб я тебя, прохвоста, больше не видел... езжай... куда-нибудь... привези там... чего-нибудь...
В светлых глазах царя мелькнули искры, да погасли. Он кубок сунул кому-то, сам будто обмяк, пожаловался:
- Ни совести, ни ума...
Князь, пользуясь моментом, тихонечко вышел и дверь притворять не стал, чтобы и те, кто в коридоре, услышали:
- ...я к нему со всей душою, а он воровать вздумал...
Сонм голосов поспешил заверить Его императорское Величество, что подобные грехи случаются и с лучшими из людей, что уж говорить о том, в чьих жилах половина, если не больше, подлой крови... царь слушал. Соглашался.
Порой рученькой махал...
...и Дмитрий удалился со всей поспешностью, изволив напоследок громко дверью хлопнуть, чтоб ни у кого не осталось сомнений в обиде его, бестолкового, на благодетеля.
