Выйдя наконец из экипажа, он вспомнил одну из причин, по которой избегал этого места, – навстречу ему высыпала вся свора прислуги. Неуправляемо радостные, они сгрудились у подъездной дорожки и норовили заглянуть им в лица, будто изголодавшись по обществу извне. Оберегая супруга, еще не оправившегося от последнего потрясения, Агнесс стремительно увлекла его внутрь в поисках целительной тишины и покоя. Обитатели замка не были готовы к их приезду, поэтому некоторое время он провел в саду, пока она отдавала приказы относительно спален и нового порядка – никто не должен был тревожить Антуана, ни при каких условиях.
Здесь все было как прежде, словно время остановилось, давая ему передышку. Его любимая беседка, увитая плющом, приняла его в свои свежие, обдуваемые всеми ветрами объятья. Здесь он вспомнил все, что когда-либо любил: запахи, вкусы, чувство бриза в распахнутом вороте рубашки. Он блаженно прикрыл глаза, очищаясь и освобождаясь от пут липкого ужаса, связавшего его по рукам и ногам.
В его безмятежность вторгся чей-то голос. Антуан зажмурился, не желая ни с кем встречаться взглядом. Голос с полузабытым шепелявящим акцентом сообщил, что герцогиня, узнав об их прибытии, готова принять его у себя. Он не видел мать уже пять лет.
Эмилия Виндхунд ожидала его в своей комнате, сохранившейся в годах, как муха в смоле. Она и сама застыла во временах своей юности, облаченная в те же платья, что и двадцать лет назад. Мать обратила к нему отекшее лицо и улыбнулась, будто последний раз видела его вчера, перед отходом ко сну.
На миг ощутив себя мальчиком, уставшим от шалостей, он бросился в ее объятья, приник к пожелтевшим кружевам платья и разрыдался. Конвульсии сотрясали его тщедушную спину и передавались ее утешающим рукам. Она гладила его по волосам, по выступающим лопаткам и шептала, словно заклинания, что-то неразборчивое и нежное. Понемногу он успокаивался и наконец задышал ровно, глубоко.
Покидая комнату матери, он чувствовал себя иначе. Словно тоска и отчаяние вышли за пределы его тела и летели за спиной, как призрачные крылья, но уже не ранили душу. Теперь он был в коконе, точно таком же, как тот, в который поместила себя его мать давным-давно.
Дом детства раскрывался перед молодым королем, словно раскладная книжка, где каждый рисунок был пугающе реален в своем угловатом объеме. Антуан видел его в новых красках, мрачных, но ярких. Теперь его привлекали те части замка, которых он избегал, будучи младше и беззаботнее; так темные стороны бытия манят разочаровавшегося в идеалах человека.
Умело избегая общества людей, Антуан бродил по далеким полуразрушенным башням и сырым, сочащимся гнилью подземельям, погруженный в исследования собственных переживаний. Он был оскорблен, низвергнут, едва смирившись с миссией править и оберегать народ Кантабрии, каким бы тот ни был. Убогие, дикие, безглазоликие – он стоял над ними, как пастух над неразумными овцами, по праву короны. Теперь даже фигура отца отходила на второй план, а его вечно недовольный, осуждающий голос, который время от времени звучал в его голове, становился все тише, теряясь в едва уловимых шорохах замка. Теперь сам Антуан жаждал вернуть трон, на который так и не успел взойти.
Агнесс обнаружила его в галерее за созерцанием портретов предков – желтых восковых лиц на почти черных фонах с черепами, свитками, поникшими цветами в руках. Осторожно тронув супруга за рукав, она тихо, будто боясь разбудить кого-то, произнесла:
– Герцог вернулся. И не один…
Он повернулся к ней с застывшим выражением лица, но заметил блеск в ее глазах, какого не видел уже очень давно. Ей словно не терпелось сообщить ему что-то очень важное.
– С ним Луиза!.. Он нашел ее! – Агнесс зажала рот ладонью, как если бы разболтала страшную тайну.
Знакомое имя вызвало в нем еле слышный отклик. Луиза… маленькая девочка с вечно разинутым ртом. Луиза, в слезах покидающая дом. Мелькающий силуэт девчонки во дворце. Новости о жизни Луизы, постепенно сходящие на нет. Воспоминание о сестре, то ли живой, то ли сгинувшей в страшную ночь убийства короля.
Когда он мысленно подготовился к встрече, то спустился в большой каминный зал, где собралась эта пародия на счастливое семейство. Щебеча, как птица, Агнесс обнимала и тормошила девушку, которая сидела спиной к нему. Тут она обернулась на звук его шагов, и горло Антуана перехватил беззвучный крик: ее веки были зашиты, как у гостей на свадьбе. Наваждение длилось пару секунд и пропало так же стремительно, как и возникло. На него взирали серьезные голубые глаза под едва заметными бровями.
