Грохот потревожил летучих мышей, обитавших на потолочных балках, и они с оскорбленным свистом вылетели в окно многокрылой тучей. В светлом очертании окна Антуан наконец увидел то, что послало ему загадочный сигнал: в изломанных металлических сочленениях, похожих на лапы насекомых, тускло мерцали потемневшие от времени зеркала. Около дюжины, разной формы: выпуклые, вогнутые и вытянутые. Он приблизился, тронул одно, и оно со скрипом повернулось, осыпая пол крупинками ржавчины. В башне отсутствовали почти все стекла – их разновеликие осколки хрустели под ногами Антуана.
Годы довершили начатое влагой и ветром – Антуана окружали руины кабинета, давно покинутого хозяином. Он мог еще разобрать анатомическую схему человека, обтрепанную по краям, или очертания дерева, заключенного в два треугольника на настенной гравюре, но другие бумаги и фолианты, лежащие на столе, рассыпались прахом, едва он прикоснулся к ним. На многочисленных полках теснились колбы, реторты и тигли[1] в плотном покрывале пыли и помета летучих мышей, а на полу и стенах еще виднелись следы небольших возгораний и неведомые письмена. Осмотрев каждую деталь вокруг, Антуан пришел к выводу, что владелец этой лаборатории был алхимиком.
Он не мог даже и помыслить, что кто-то из его предков мог заниматься этим старинным и опасным ремеслом. Медная табличка, встроенная в крышку сундука из красного дерева в углу, гласила: «Фландр фон Виндхунд». Молодому человеку было знакомо это имя, но он не мог вспомнить, где видел его. Крышка не поддавалась, а замок прекрасно сохранился, в отличие от всего остального. Если что-то и осталось от трудов его предка, то оно ждало Антуана именно там.
Он не решился раздробить замок тем же орудием, что открыло ему путь в башню, – в сундуке могли находиться хрупкие предметы. Поиски ключа в кабинете не принесли никаких плодов: его находки ограничились диковинными инструментами, образцами кристаллов и крошевом трав. Ответы следовало искать в другом месте.
Ранее библиотека привлекла Антуана своей грандиозностью, но настроения читать не было. Теперь у него появилась цель, и он обратился к хранилищу книг. Фолиант с золотым обрезом, повествующий об истории его рода, хранился под стеклом витрины. Антуан осторожно поднял крышку. Книга была раскрыта на последних страницах, на которых говорилось о браке Эмилии Виндхунд с Фердинандом Спегельрафом и о родившихся у них детях. Даты, краткие описания внешности с вычурно выписанными заглавными буквами – вот что осталось от них на бумаге. Будет ли сказано что-то еще?
Страницу загадочного Фландра он нашел почти сразу – тот приходился прадедом его матери. Ученый, философ. Почил в возрасте пятидесяти лет. Он мог бы прожить и дольше, отцу Антуана было столько же. «Росту низкого, глаза карие, леворук», – так значилось в скупых строках. Тут молодому человеку вспомнился один портрет в череде прочих: сгорбленный мужчина с проницательным, сверлящим взглядом темных узких глаз. Он держал в правой руке череп, символ мудрости, а в левой – перо; эту особенность сложно было не заметить. Возможно, портрет укажет следующий шаг.
Окутанный сумраком галереи, Фландр фон Виндхунд оставался на своем месте, под охраной двух рыцарских доспехов. Алхимик ждал, пока пытливый ум одного из его потомков возжелает заполучить его тайное наследие. Пурпурный камзол, мягкий черный колпак на седых кудрях, неприязненно искривленный рот. И тонкая цепь на груди, чтобы всегда носить при себе полускрытый в складках одежды золотой ключ, длиной не больше указательного пальца. Казалось, стоит протянуть руку, сорвать его – и он ляжет холодной тяжестью в ладонь, утолит нестерпимую жажду разгадки. Но это был лишь холст, покрытый тысячами мазков, крупных и мелких, бледная тень личности его предка. Антуан все более убеждался, что верно следует знакам.
Со дня основания замка и до начала этого века всех людей из рода Виндхунд после смерти размещали в склепе, который находился в подземельях, в то время как простолюдины ложились под корни поминальной рощи.
Антуан помнил, как в детстве их с младшими братьями водили в склеп и рассказывали о жизни и деяниях их пращуров. Вендель и Клемент боялись мертвых, а Антуан – нет. Живые всегда пугали его больше.
Они лежали на каменных постаментах, сжимая в руках символы их прижизненных занятий. Большинство прожили жизнь воинов, они покоились вместе со своими мечами. Но среди них были и те, кто выбрал иное поприще. По традиции их лица и кисти покрывались тонким слоем воска, повторяющим каждую жилку и морщину, а потому сохранялись нетленными, тогда как остальное тело гнило, иссыхало и проседало под весом одежд и регалий.
Последние из Виндхундов обрели покой иначе: урны с прахом украшала тонкая роспись со сценами их жизни. Так опочили родители его матери и ее старшая сестра, утонувшая в юности.
