– Восстановление справедливости. Вы сыграли нечестно, герр Мейер, – начал Антуан. – Если вы такой ярый сторонник свободной воли народа, то должны позволить ему признать своего короля.
– Народ вас не избирал и не короновал, – парировал Жоакин. – И признавать вас некому.
– Народ не может не признать своего короля, и я могу вам это доказать.
Президент Мейер поднял густые угольно-черные брови и обернулся к своему молчаливому помощнику. Тот пожал плечами.
– Говорите, можете доказать?.. – Он утомленно потер переносицу. – Что ж, извольте! Только не зовите стражу, когда подданные поволокут вас в приют для умалишенных. Герр Андерсен, – теперь он обращался к Юстасу, – будьте добры, проводите Его Высочество. И еще: сообщите полиции и всем гарнизонам о его неприкосновенности. Все, можете идти.
Коротко кивнув, Антуан покинул кабинет безглазого Чудовища с чувством пройденного испытания.
Ратуша приняла его в свои прохладные объятья. Здесь было идеальное место, чтобы донести свое слово до них, слепых и бездумных. Оглядев помещение, Антуан остановил свой взгляд на пестрых витражах, так его раздражавших. «Первым делом нужно избавиться от них», – пришел к умозаключению король Кантабрии.
– Народ не может не признать своего короля, и я могу вам это доказать.
Жоакин воззрился на посетителя, человека, которого он не рассчитывал когда-либо увидеть вновь. Антуан Спегельраф выглядел немногим лучше, а может, даже и хуже, чем в день коронации, когда с ним случился припадок: его водянистые глаза сильно запали, их обрамляли иссиня-черные круги.
Про таких, как он, в Ривхольме говорили: «За веслом не видать». Леопольда тоже нельзя было назвать крепким парнем, но его сила заключалась в другом – в остром интеллекте и пере. Разум этого человека был явно нездоров: болезнь лихорадочным огнем светилась в его взгляде, отдавалась дрожью в руках, отзывалась едва заметным заиканием. Самопровозглашенный король был жалок.
Антуана следовало отвести под конвоем в лечебницу, но его там попросту уморили бы. До Жоакина доходили жуткие слухи о том, что творят с больными за стенами таких заведений – изоляция и ледяные ванны были самыми безобидными из методов. Единственным верным решением было отпустить этого чудака на улицу, разумеется, под присмотром. Пусть монарха закидают гнилыми овощами, это его отрезвит. После такого приема верноподданными он наверняка вернется восвояси и перестанет создавать проблемы.
– Говорите, можете доказать?.. – Жоакин утомленно потер переносицу. – Что ж, извольте! Только не зовите стражу, когда вас поволокут в приют для умалишенных. Герр Андерсен, – окликнул он Юстаса. – Будьте добры, проводите Его Высочество. И еще: сообщите полиции и всем гарнизонам о его неприкосновенности. Все, можете идти.
Едва за Юстасом, как всегда исполнительным и аккуратным, закрылась дверь, президент в изнеможении откинулся на спинку стула.
– Если бы не его папаша, я бы решил, что он паршивая овца в семействе, – поделился он с другом, глядя в потолок.
– Мы знаем кого-то еще из Спегельрафов? – уточнил тот, напрягая память.
– Клемент, из Сыскного.
– Точно, – щелкнул пальцами Леопольд. – Любопытный человек: аристократ, но живет на служебной квартире, по карьере продвигается сам… и не подумаешь, что они родственники. Как причудлива порой природа…
– К слову. О рекрутах.
Траубендаг не всегда понимал ход его мысли, но откликался незамедлительно.
– Как только было объявлено о повышенном довольствии, число желающих вступить в ряды армии увеличилось в полтора раза. – Он сверился с бумагами. – И это только на первой неделе. На второй – уже вдвое.
– Хорошо, – кивнул Жоакин. – Как справляется Петрик?
– На удивление ровно. Ни после выборов, ни позже его подразделение не сбавило оборотов. Похоже, ему удалось построить идеальную структуру, что существенно облегчает задачу. Под его контролем сейчас почти вся промышленность.
– И снова семейные ценности, – хмыкнул Жо. – А что его отец? Помнится, именно он раньше держал эту область.
– Решил отойти от дел, насколько мне известно.
Президент Мейер поднялся со своего жесткого сиденья и прошелся по кабинету. Затем вернулся к столу и с тоской оглядел горы бумаг, накопившихся за неделю. Ежедневный расчет рабочих казался ему теперь легкой разминкой для ума.
– Стоит ли нам наведаться в Гильдии и назначить нового главу Дома Весов? – осторожно нарушил молчание Леопольд.
– Спроси Петрика, нужен ли ему этот пост, – отозвался Жоакин. – В любом случае погоды это нам не сделает.
Как же смертельно он устал.
От всего: от здания Коллегии, от кабинета, от бумаг, от умного, понимающего все Леопольда. Ему хотелось бежать вперед и не оглядываться, упасть в траву и замереть. Вот уже два месяца Жоакин практически не покидал этой комнаты, целыми днями подписывая бумаги и встречаясь с людьми, совершенно ему безынтересными. Им было плевать на идеи о государстве, на народ, они хотели лишь прощупать границы дозволенного, узнать, сколько власти им удастся удержать при новом режиме. Предлагали деньги, землю.
