Удар был сильный, земля отказалась быть милосердной к тому, кто проявил милосердие к другому живому существу. Ну что ж, возможно, у судьбы есть собственные правила, которые он так и не выучил… И правила дорожного движения он тоже не доучил. Не пристегнулся…
Мокрая от росы, скользкая и перепревшая прошлогодняя листва смягчила удар, но не стала ни периной, ни подушкой безопасности. И боль, чудовищную, почти невыносимую боль, она тоже не смягчила – лишь своей прохладой и мягкостью чуть отсрочила неизбежный конец.
Он закрыл глаза, думая не о боли, а о том, что не успел, что оставил внука одного. Интересно, о чём думал Лука в самый последний миг своей жизни? О ком думал?
А к боли, терзающей грудную клетку изнутри, прибавилась боль внешняя. Острые когти впились в грудь, надавили, вырывая из горла слабый стон. Он открыл глаза.
Эта лиса была красивее всех лис на земле. Красивее и в миллиарды раз опаснее. Она смотрела на Андрея Сергеевича с человеческим прищуром и по-кошачьи нервно дергала длинным, пушистым хвостом. От хвоста веером расходились восемь теней, отчего лиса казалась нереальной. Вот только она была реальной! Она когтила его грудь с тигриной безжалостностью и все смотрела-смотрела…
А его собственных сил хватало лишь на то, чтобы дышать. Их все, до последней капли, нужно было собрать, чтобы сказать самое важное, чтобы покаяться перед уходом.
Он на мгновение смежил веки, а когда снова открыл глаза, боль ушла. Темнота гладила его по седым волосам легкой, почти ласковой рукой.
– Ты… – прошептал он без удивления и без надежды.
– Я, – прошелестела темнота.
– Хорошо. – Он хотел снова закрыть глаза, но испугался, что больше не останется сил, чтобы их открыть. – Я не думал…
– Я тоже. – Тонкие пальцы, ласково разбирающие на пряди его все ещё густые волосы, утратили мягкость, впились в скальп звериными когтями.
– Не трогай внука… Прошу…
– Она тоже просила…
Исчезли и когти, и пальцы, и голос. Осталась только темнота, одновременно и ласковая, и безжалостная. Такая непроглядная, что можно было не закрывать глаза, но он всё равно закрыл. Теперь уже навсегда…
Из засады Алекс вышел, когда, по его прикидкам, дед должен был подъезжать к Логову. Все Славинские к тому времени уже собрались в гостиной. Кто-то, скорее всего, Арнольд, разжёг камин, но не включил верхний свет, и теперь на напряженных лицах присутствующих плясали красные отблески огня.
– Ну, когда уже?! – Меряющая широкими шагами персидский ковер Акулина замерла, с укором посмотрела на Алекса, словно бы именно по его вине произошла заминка.
Он ничего не ответил, молча прошёл к своему любимому месту у окна, по пути бросив быстрый вопросительный взгляд на Клавдию. Она сидела в кресле с видом холодным и невозмутимым. Клавдия, пожалуй, была единственной из Славинских, кто умел держать лицо. Возможно, ещё Мириам, умело прячущаяся в клубах вишневого дыма. Но Мириам – актриса, ей, как говорится, сам бог велел.
А остальные заметно нервничали. Даже привычно не интересующийся делами семьи Герасим. Даже привычно легкомысленный Демьян. Что уж говорить про похожую на заполошную черную птицу Таис и про беспрестанно поглядывающего на часы Тихона? Пожалуй, Тихон нервничал больше всех остальных. Алекс его понимал. Престол, на который Тихон так поспешно взгромоздился, зашатался под напором пока ещё неведомых сил.
– Где твой дед? – Тихон вперил в Алекса полный нескрываемой злости взгляд. – Все это похоже на сговор за моей спиной.
– За твоей спиной, Тиша? – переспросил Алекс тем многозначительным тоном, после которого здравомыслящие люди тут же оставляли его в покое.
Но Тихон не был здравомыслящим. Он был зол и, кажется, напуган, а потому не желал успокаиваться.
– Да, именно за моей спиной! Твоего деда вечно нет, когда он мне нужен!
– Осторожнее, Тиша, – прошипела Акулина. – Не дай бог, твои слова дойдут до Андрея Сергеевича.
– И что будет? – Тихон с вызовом вздернул подбородок. – Что он мне сделает? Он и так уже откусил огромный кусок от нашего пирога! Неужели, тебе наплевать на то, что часть наших активов находится под его управлением?
Акулина замерла, уставилась на Тихона стылыми рыбьими глазами и процедила:
– Вот именно по этой причине я бы поостереглась высказываться так… – Она прищелкнула пальцами и закончила: – Так категорично! И знаешь что, Тиша! Я предпочту, чтобы моим куском пирога распоряжался Андрей Сергеевич, а не ты!
– А я бы со своим куском и сам управился, – хмыкнул Демьян.
– Смотри не подавись, – ухмыльнулся Гера и помахал Демьяну рукой.
– Не подавлюсь, Герыч! – Демьян ухмыльнулся в ответ. – И, кстати, на твоём месте, я бы внимательнее относился к собственным активам, не доверял всё сеструхе. Мало ли…
Акулина встретила этот выпад ледяным взглядом и демонстративно отвернулась к камину, а Алекс, воспользовавшись секундным затишьем, набрал сообщение деду.
