Предприняв немалые усилия, проклиная всё на свете, я выбрался из той груды пластикового лома, в который превратился теперь мой аэрон. Рука кровоточила, но несильно, так что я просто перевязал её, как мог, и занялся другими, гораздо более занимательными вопросами. Непогрешимые инстинкты Пилота в точности указывали мне направление, куда мне следовало двигаться, чтобы попасть в точку предполагаемого прибытия, но они совершенно не помогали ответить на вопрос, каким образом я туда доберусь. Вы, должно быть, уже заметили некоторую, скажем так, нехватку информации о вольных территориях, наблюдавшуюся тогда в моей голове. От этого подозрения мои относительно этого места только усугублялись, погружаясь в невероятные дебри первобытных страхов, замешанных на каких-то обрывках разговоров да ещё кое на чём, услышанном мною в своё время от Учителя.
Однако делать всё равно было нечего, ибо оставаться вот так, одному, как перст, посреди непролазных джунглей мне и вовсе не улыбалось.
Неподалёку от кучи бесполезного хлама, оставшегося на месте падения аэрона (как я только уцелел, вот вопрос!), мне удалось отыскать прочный на вид металлический прут, расходившийся на конце лепестками зазубрин. Достаточно прочная опора для моего ещё не совсем пришедшего в себя тела, к тому же, тут я мысленно содрогнулся, прут может стать сносным оружием против дикого зверья, которое, должно быть, кишит поблизости. Осталось плотнее пристегнуть к боку драгоценную фляжку с дезактиватором, ставшую последним доступным мне источником пусть горькой от лекарств, но всё же воды, и направиться в глубь леса, сразу же обступившего меня со всех сторон, нависшего над головой на добрые сотни ярдов.
Занятно, но я при этом как-то даже разом перестал бояться своих виртуальных напастей, атмосфера всего этого, окружившего меня так плотно, что можно сравнить лишь с погружением на глубину океана, когда не продохнуть от чудовищного давления, она дала о себе знать, хватаясь сразу за все нити моей заблудшей души.
Величественность вообще есть свойство, мною особенно подмечаемое, а тут уж…
Единственное, что я мог сделать с собой путного, так это помешать идти вперёд с выпученными глазами и распахнутым ртом. Я даже пытался некоторое время честно заглядывать за широченные стволы и под толстенные изгибы корней, но вот уже вскоре я бреду, совершенно не разбирая дороги, не выдерживая чёткого направления, но попутно непрерывно вслушиваясь и всматриваясь. Что же во мне вызывало такой пристальный интерес? Две вещи.
Первая — очевидной казалась именно хрупкость и беззащитность всего вокруг от вторжения извне, где там мои детские сказки о жутких жертвах Эпохи Покорения?! А вторая… чем дальше я шёл, с каждым собственным шагом моё сознание наполнялось ощущением… узнавания. Ты здесь уже был, говорили все чувства. Не раз, и не два. Я заметил в один момент, что протягиваю, не глядя вперед, руку, а затем точно в ладонь мне ложится толстая, шипованная, просто жуткая на вид ветка, каковую я и отстраняю от себя расчётливым и привычным жестом. Ерунда какая-то.
Я мерно шагал вперёд, всё высматривая, высматривая… это напоминало мне
Воистину занимательная выдалась в тот раз прогулка.
Только не до того мне было, чтобы получать удовольствие от такого времяпрепровождения.
Спустя пять часов такого променада я выкинул пустую фляжку и подумал, что нужно найти ручей, и где-нибудь около него и расположиться на ночлег. Уже порядком темнело.
Что же такого кардинального предпринять, чтобы изменить своё плачевное положение, придумать я так и не сумел.
Вечер прошёл в бесплодных размышлениях. Уже когда стало совсем темно, я сумел перебороть страхи, оказавшиеся, как им и положено, совершенно пустыми, скатал форменную куртку в некое подобие подушки и улёгся прямо на землю. Уговаривать себя заснуть не пришлось, разбитое тело, просидевшее притом по моей воле целых два часа в неудобной скорченной позе, буквально застонало от удовольствия, стоило мне выпрямить ноги вдоль лежавшего неподалёку поваленного ствола. Воздух — ничто не шелохнётся. Земля была гораздо мягче и удобнее, чем казалась на вид, так что…
Сознание мигнуло и погасло, устремляясь в заоблачные дали бессмысленных и оттого сладких, как ничто иное, снов.
Что-то зашевелилось поблизости, послышался шорох раздвигаемых не очень осторожными движениями веток, я спокойно ждал.
Звуки шагов подле меня, я протянул руку во мрак чтобы тут же дотронуться до незримой тени. Да, это была Мари, её я бы узнал по одному только аромату кожи.
