Лишь время покажет полностью

Когда тебя наградили крестом Виктории, я был самым гордым отцом в Англии, а приказ о твоем награждении и поныне висит у меня над столом. Но затем, с течением лет, мое счастье обратилось в скорбь, и я спрашивал Господа, чем же я заслужил такое наказание, чтобы потерять не только твою дорогую матушку, но и тебя, мое единственное дитя. Я признаю, что тобой, должно быть, двигала некая благородная цель, когда ты отвратил свое лицо и сердце от этого мира, но сожалею, что ты не поделился со мной причинами этого решения. Но если ты прочтешь это письмо, то, возможно, выполнишь и последнее мое желание.

Смоленый Джек извлек из нагрудного кармана платок и утер глаза, прежде чем смог читать дальше.

Бог одарил тебя выдающимся талантом лидера и способностью воодушевлять ближних. И я прошу о том, чтобы ты не сошел в могилу, зная, что, когда настанет время встретиться с Создателем, тебе, как в притче от Матфея, глава 25, стихи 14–30, придется признать, что ты зарыл в землю данный тебе талант.

Лучше используй этот дар на благо ближних своих, чтобы, когда неизбежно настанет твой срок и те самые ближние соберутся на твои похороны, крест Виктории оказался не единственным, что они вспомнят, услышав имя Джека Тарранта.

Твой любящий отец

— Вы в порядке, любезный? — спросила дама, перешедшая с другой стороны вагона, чтобы сесть рядом со Смоленым Джеком. — Да, спасибо, — откликнулся он, хотя слезы струились по его лицу. — Просто меня сегодня выпустили из тюрьмы.

Я пришел в восторг, когда увидел Гарри входящим в ворота школы в первый день триместра. Летние каникулы я провел на нашей вилле в Тоскане, а потому меня не было в Бристоле, когда сгорела чайная «У Тилли», и я не узнал об этом, пока не вернулся в Англию в выходные перед началом учебы. Я хотел, чтобы Гарри поехал в Италию с нами, но отец не желал даже слышать об этом.

Мне никогда не встречался человек, которому не нравился бы Гарри, кроме отца, запрещавшего даже упоминать его имя. Однажды я спросил маму, не может ли она объяснить, почему его настолько это задевает, но ей, похоже, было известно не больше, чем мне самому.

Я не стал настаивать, поскольку в глазах отца никогда не представлял ничего выдающегося. Меня едва не исключили из начальной школы за воровство — один Бог ведает, как ему удалось это уладить, — а затем я подвел его, так и не поступив в Итон. Выйдя с экзамена, я сказал папе, что приложил все мыслимые усилия, и это было правдой. Ну, наполовину правдой. Я бы вышел сухим из воды, держи мой сообщник язык за зубами. По крайней мере эта история преподала мне простой урок: если заключаешь сделку с дураком, не удивляйся, когда он совершит глупость.

Моим сообщником был сын графа Бридпорта, Перси. Его положение было еще более затруднительным, чем мое, так как семь поколений Бридпортов получили образование в Итоне, и все шло к тому, что юный Перси вот-вот нарушит эту славную традицию.

Итон известен тем, что находит лазейки в правилах, когда речь заходит об аристократии, и время от времени позволяет тупицам переступить свой порог, — прежде всего именно поэтому я и выбрал Перси для своей маленькой хитрости. После того как я подслушал слова Фроба, обращенные к другому учителю: «Будь Бридпорт чуточку поумнее, его можно было бы назвать недоумком», мне стало ясно, что дальше искать сообщника нет нужды.

Перси столь же отчаянно жаждал получить место в Итоне, как я мечтал об отказе, и в этой ситуации я увидел возможность для нас обоих достичь своей цели.

Я не обсуждал свой план ни с Гарри, ни с Дикинсом. Гарри, вне всякого сомнения, не одобрил бы его — слишком он честный парень, а Дикинс ни за что бы не понял, зачем кому-то может захотеться провалить экзамен.