Накануне решающего дня отец повез меня в Итон на шикарном новом «бугатти», способном развивать скорость до сотни миль в час, — что он и доказал, стоило нам выехать на трассу А4. Ночь мы провели в «Гербе Суонн», той же гостинице, в которой он останавливался более двадцати лет назад, когда сам сдавал вступительный экзамен. За ужином папа ясно дал мне понять, как сильно он желает, чтобы я поступил в Итон, и я в последнюю минуту чуть не передумал, однако уже дал слово Перси Бридпорту и решил, что не могу его подвести.
Мы с Перси заключили сделку и пожали друг другу руки еще в школе Святого Беды, договорившись, что каждый из нас, войдя в экзаменационный зал, представится именем другого. Я получил немалое удовольствие от того, что все вокруг обращались ко мне «милорд», пусть даже это продолжалось лишь несколько часов.
Экзаменационные вопросы оказались далеко не такими трудными, как те, на которые я отвечал за две недели до этого, поступая в Бристольскую классическую, и я решил, что сделал более чем достаточно для того, чтобы Перси наверняка вернулся в сентябре в Итон. Однако они были достаточно сложными, чтобы я не сомневался, что и его светлость меня не подведет.
Когда мы сдали работы и вернулись к своим настоящим личностям, мы с отцом отправились в Виндзор пить чай. Он спросил меня, как все прошло, и я ответил, что старался изо всех сил. Похоже, он вполне этим удовлетворился и стал более благодушным, из-за чего я лишь ощутил себя еще более виноватым. Я не получил удовольствия от обратной дороги в Бристоль, а когда вернулся домой и матушка задала тот же вопрос, мне сделалось только хуже.
Десять дней спустя я получил из Итона письмо в духе «с прискорбием вынуждены вам сообщить». Набрал я всего тридцать два процента. Перси добился пятидесяти шести, и ему предложили место на Михайлов триместр — к несказанной радости его отца и крайнему недоверию Фроба.
Все бы прекрасно обошлось, не расскажи Перси другу, как именно ему удалось попасть в Итон. Друг поделился со своим другом, тот — еще с одним, который, в свою очередь, сообщил отцу Перси. Граф Бридпорт, кавалер Военного креста, будучи честным человеком, сразу же известил директора Итона. Это привело к тому, что Перси исключили еще до того, как он переступил порог класса. Если бы не личное вмешательство Фроба, со мной могли бы обойтись точно так же в Бристольской классической.
Отец пытался убедить директора Итона, что происшедшее было всего лишь канцелярской ошибкой и, поскольку на самом деле я набрал пятьдесят шесть процентов, меня следует зачислить на место Бридпорта. Но в ответном письме этот довод опровергли, потому что Итон не нуждался в новом крикетном павильоне. В первый день триместра я, как положено, явился в Бристольскую классическую школу.
За первый год я отчасти восстановил свое доброе имя, набрав три сотни перебежек в играх за новичков, и в конце сезона получил право носить на форме командные цвета. Гарри сыграл Урсулу в «Много шума из ничего», а Дикинс остался Дикинсом, так что никто не удивился, когда он получил награду за первый класс.
На второй год я больше узнал о финансовых затруднениях, которые, как видно, испытывала мать Гарри, когда заметил, что он носит туфли, не завязывая шнурки. Тогда он признался, что они жмут, так как стали слишком малы.
А потому, когда всего за несколько недель до того, как мы должны были пойти в шестой класс, сгорела чайная «У Тилли», меня не застало врасплох известие о том, что Гарри не уверен, сможет ли он остаться в школе. Я подумывал спросить у отца, не может ли он помочь, но мама сказала, что я лишь потрачу время попусту. Вот почему я так обрадовался, когда увидел его в воротах школы в первый день триместра.
Он рассказал мне, что его мать устроилась на новую работу в отеле «Рояль», в ночную смену, и прибыль оказалась куда выше, чем она изначально рассчитывала.
На следующие летние каникулы я хотел снова пригласить Гарри к нам в Тоскану, но знал, что отец ни в какую не согласится. Но поскольку Общество ценителей искусства, в котором Гарри теперь сделался секретарем, наметило поездку в Рим, мы договорились встретиться там, даже если это подразумевало визит на виллу Боргезе.
Хотя мы у себя в юго-западной части Англии жили в собственном маленьком мирке, невозможно было не замечать событий на континенте.
Приход к власти нацистов в Германии и фашистов в Италии не особенно волновал среднего англичанина, который по-прежнему по субботам наслаждался пинтой сидра и бутербродом с сыром в местной пивной, а затем, к вечеру, шел смотреть крикет — или, в моем случае, играть в него — на деревенское поле. Это блаженное положение дел продолжалось годами, потому что еще одна война с Германией казалась слишком ужасной, чтобы о ней задумываться. Наши отцы сражались на войне, которая должна была положить конец всем войнам, но теперь непроизносимое оказалось как будто бы у всех на устах.
