— С вашего позволения, я начну с глубоких сожалений о моем неприемлемом поведении в тот вечер, который все называют величайшим успехом Эммы. Плохо уже то, что твоего отца не было в зале, когда ты вышла на поклон, Эмма, — проговорил он, глядя прямо в глаза дочери, — но то, как я обошелся с твоей матерью, когда вы вернулись домой, и вовсе непростительно, и я понимаю, что потребуется время, чтобы зажила эта глубокая рана.
Хьюго Баррингтон спрятал лицо в ладонях, и Джайлз заметил, что он дрожит. Но вот отец взял себя в руки.
— Все вы по различным причинам спрашивали, почему я все эти годы так плохо относился к Гарри Клифтону. Да, его присутствие невыносимо, но вина за это лежит исключительно на мне самом. Когда вы узнаете причину, то, наверное, поймете меня, а то и посочувствуете.
Джайлз покосился на мать, которая сидела в кресле, напряженно выпрямившись. Невозможно было угадать ее чувства.
— Много лет назад, — продолжал Баррингтон, — едва лишь став управляющим директором компании, я убедил правление в необходимости расширить дело и заняться кораблестроением, несмотря на возражения отца. Я подписал кон тракт с канадской фирмой на строительство торгового судна под названием «Кленовый лист». Это обернулось не только изрядными убытками для компании, но и личной трагедией для меня, от которой я так полностью и не оправился и вряд ли когда-нибудь смогу. Позвольте мне объяснить.
Однажды вечером ко мне в кабинет ворвался портовый рабочий, твердивший, будто его товарищ замурован в корпусе «Кленового листа» и погибнет, если я не отдам приказ вскрыть обшивку. Я, разумеется, немедленно спустился в док, но бригадир заверил меня, что в этой истории нет ни слова правды. Однако я настоял на том, чтобы люди положили инструменты, и мы прислушались, не донесется ли из корпуса какого-либо звука. Я выждал достаточно долго, но, поскольку тишину ничто не нарушило, отдал приказ возвращаться к работе, так как мы уже на несколько недель отставали от графика.
Я предполагал, что пресловутый рабочий явится на следующий день к началу смены. Но он не только не пришел — его никто и никогда больше не видел. Его возможная смерть с тех пор отягощает мою совесть. — Он прервался, поднял голову и добавил: — Этого человека звали Артур Клифтон, а Гарри — его единственный сын.
Эмма начала всхлипывать.
— Представьте, если это вообще возможно, какие чувства я испытываю всякий раз, когда вижу этого молодого человека, и каково придется ему, если он вдруг узнает, что я, возможно, виноват в гибели его отца. То, что Гарри Клифтон стал лучшим другом Джайлза и полюбил мою дочь, — поворот, достойный греческой трагедии.
И он снова спрятал лицо в ладонях и некоторое время молчал.
— Если вы хотите задать какие-то вопросы, — предложил он, когда все же поднял взгляд, — я приложу все усилия, чтобы на них ответить.
Джайлз подождал, позволяя матери высказаться первой.
— Ты отправил в тюрьму невиновного человека? — тихо спросила Элизабет.
— Нет, моя дорогая, — заверил ее Баррингтон. — Надеюсь, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать, что я не способен на подобное. Стэн Танкок был обычным вором, ворвавшимся в мой кабинет и обокравшим меня. Поскольку он приходился шурином Артуру Клифтону — и не по какой иной причине, — я принял его обратно на работу, когда он вышел на волю.
Впервые за все время Элизабет улыбнулась.
— Отец, а мне спросить можно? — заговорил Джайлз.
— Да, конечно.
— Посылал ли ты следить за нами кого-нибудь, когда мы с Гарри отправились в Шотландию?
— Да, Джайлз, посылал. Мне очень хотелось знать, где находятся мама с Эммой, чтобы извиниться перед ними за свое постыдное поведение. Пожалуйста, постарайся меня простить.
Внимание собравшихся в комнате сосредоточилось на Эмме, которая до сих пор молчала. Но, когда она заговорила, ее слова застали всех врасплох.
— Тебе придется объяснить все это Гарри, — прошептала она, — и если он согласится тебя простить, ты должен будешь принять его в нашу семью.
— Я с радостью готов видеть его в нашей семье, милая, и вполне пойму Гарри, если он никогда в жизни не захочет со мной разговаривать. Но я не могу рассказать ему правду о том, что случилось с его отцом.
— И почему же? — резко спросила Эмма.
— Мать Гарри ясно дала понять: она не хочет, чтобы он когда-нибудь узнал, как умер его отец, ибо его вырастили в убеждении, что тот был героем войны. До сих пор я держал слово никогда и никому не рассказывать о событиях того ужасного дня.
Элизабет Баррингтон встала, подошла к мужу и нежно его поцеловала. Баррингтон не выдержал и зарыдал. Мгновением позже Джайлз бросился к родителям и обнял отца за плечи.
Эмма даже не шелохнулась.
— А твоя мать всегда была такой красавицей? — спросил Джайлз. — Или я просто становлюсь старше?
— Понятия не имею, — отозвался Гарри. — Могу только сказать о твоей матери: она всегда выглядит элегантно.
