Сегодня, в неприёмный день, он мог вообще не появиться в мэрии. Однако сегодня его присутствие было просто необходимо. Надо было позвонить из кабинета и поздравить главу областной администрации с рождением внучки. Эти вещи игнорировать нельзя, вот почему сегодня он как никогда рано появился на работе. Не спеша прошёл холл первого этажа и уже начал было подниматься по лестнице, как его чуть не сбила с ног спешащая секретарша. Выслушав Маргариту Иннокентьевну, он пошевелил толстыми губами, не издавая при этом ни звука, и, постояв минуту, обронил:
– Пустое всё это.
В свой кабинет он прошёл, не обращая внимания на сидящего на стуле священника, будто его там и не было. Маргарита Иннокентьевна с надменным выражением лица делала вид, что занимается какой-то работой за своим столом. С утра в приёмную никто так и не зашёл.
«Увы, – думал Михаил, – это явно не то место, где решают или, по крайней мере, помогают решать важные вопросы городской жизни». В других подобных местах ему приходилось видеть постоянное столпотворение людей, и не важно – приёмный то был день или нет.
Прошло минут сорок. Григорий Петрович, явно в хорошем настроении, вышел из кабинета. Ему удалось первому поздравить главу областной администрации, что, естественно, было вдвойне приятно.
– Ну что, – наконец обратил он внимание на священника, – так и будем сидеть? Вам же ясно объяснили, что сегодня неприёмный день. Запишетесь на приём, тогда и приходите, – обронил он, уже собираясь пройти дальше.
– Так дело у меня, уважаемый, отлагательства не терпит. Да и времени, я полагаю, много у вас не отниму. Однако, ежели вы так заняты, я приду завтра.
Григорий Петрович остановился, недовольно посмотрел на старика. «Ещё не хватало, – подумал он, – чтоб этот поп шастал каждый день по мэрии».
– Ну что там у вас? Только быстро, я спешу.
Михаил встал со стула.
– Я пришёл просить за Гореву Веру. Её с дочкой вчера выселили из её квартиры. Нехорошо это, не по-божески. Надо бы помочь вдове с хорошим жильём.
Григорий Петрович сразу сообразил, в чём дело.
– Вот что, – оборвал он Михаила, – не вам решать, что по закону или не по закону. Если выселили, значит в этом была необходимость, а жильё она получит, как то и положено. Всему своё время. Так что идите вы отсюда и не отвлекайте людей от работы. Мы сами разберёмся кому, где и как жить.
Отец Михаил видел перед собой жирное, с обвисшими щеками, лицо мэра, и взгляд, полный пренебрежения и брезгливости. Он знал это выражение лица – выражение человека, пресыщенного властью, положением, не знающего и не желающего знать жизни и проблем простых людей. Лицо человека, для которого люди как таковые, со своими проблемами, вовсе и не существовали. Всякое напоминание о своём существовании вызывало у него только раздражение.
– Ты на меня, уважаемый, не кричи, – спокойно отвечал Михаил, – а как должно быть по закону, я не хуже твоего знаю. Приходить я буду сюда каждый день, пока вопрос с Горевой и в самом деле не решится по закону.
– Что!? – переменился в лице мэр. Не говоря больше ничего, Григорий Петрович подошёл к столу секретарши и стал набирать номер телефона. – Станиславович, наряд ко мне, да быстро, да.
Положив трубку и повернувшись к Михаилу, он тихо процедил сквозь зубы, однако так, чтоб его слышала и секретарша, и Михаил:
– Я освежу твои знания о законе. У тебя будет время поразмыслить, поп хренов, что такое закон, – сказал он и вышел из приёмной.
Наряд ждать долго не пришлось. Двое милиционеров (один, как успел заметить Михаил, был как раз тот сержант, что дежурил вчера у машины, пока грузили Веркины вещи), быстро зайдя в приёмную, ничего не спрашивая, подхватили под руки отца Михаила и, не церемонясь, поволокли его к выходу. Затолкав Михаила в милицейский бобик, один вернулся в приёмную за мешком, после чего машина поехала. Спустя минут десять машина остановилась во внутреннем дворе здания милиции. Открыв заднюю дверку машины, сержант, схватив за рясу Михаила, вытащил его наружу. Не говоря ни слова, ударил резиновой дубинкой по спине, после чего, замахнувшись вновь, процедил сквозь зубы:
– Чего уставился, попяра? Ещё хочешь? Хватай свою торбу и двигай вперёд.
За происходящим во дворе здания со второго этажа наблюдал начальник уголовного розыска Егор Еремеевич. Ничего не говоря, он только покачал головой. Закурил очередную сигарету, хотя перед этим только что затушил в пепельнице окурок.
У Михаила никто ничего не спрашивал. Его просто втолкнули в изолированную комнату с железной дверью, после чего дверь тяжело захлопнулась за ним. В комнате он был один. Ни окна, ни скамьи или стула в ней не было, только тусклая лампочка у самого потолка.
Егор Еремеевич, докурив очередную сигарету, не затушил её, как предыдущую, в пепельнице, а швырнул прямо в открытое окно резким движением указательного пальца. После чего, посидев молча за столом минуту, закрыл окно кабинета и вышел в коридор. Заперев за собой дверь, он ушёл, даже не взглянув на дежурного. До обеда ещё было часа два, тем не менее он шёл домой, зная, что на службу он сегодня уже не придёт.
