— Так, — он пожал плечами, — праздную.
— Ещё один день своего рождения? Полагаю, что у тебя их и так хватает. С избытком. Или переживаешь, что вернулись ни с чем?
— Переживаю, что вернулись не все, — он залпом выпил виски и поморщился.
— Такова жизнь.
— Какая банальная фраза…
— Джек, — я прищурился и медленно закурил сигарету, — давай начистоту. Мне жалко, что Чак погиб. Жалко. Но… Во-первых, — он сам сделал выбор. Он наёмник, рискующий своей шкурой. Именно за это мы и получаем деньги. Во-вторых, — я слишком мало его знал, чтобы переживать и размазывать сопли по щекам. Он не первый, и не последний, кого хороню.
— Жаль? — Чамберс повернулся и посмотрел на меня.
— Именно так, Джек. Жаль.
— Может ты и прав. Иногда чувствую себя динозавром. Древним динозавром, который перестал понимать мир. Да что там мир, — он стукнул кулаком по столешнице, — друзей и то не понимаю! Ладно, не обращай внимания, — отмахнулся Чамберс, — это личное.
— Переживаешь, что знакомого не встретил?
— Мне надо узнать…
— Что именно? За сколько он продал твою мечту?
— Поль, только не изображай романтичного юношу, — Джек сморщился, словно закусил лимоном, — не надо. Все эти красивые слюни про красивую мечту и рай на земле, хороши для баб, которых хочешь трахнуть в ближайшем мотеле. Я видел тебя в деле и знаю, чего ты стоишь.
— Да ну?! И какой же я?
— Ты несколько старомоден, это факт, но романтики в тебе, ни капли. Немного циничный, допустимо жестокий. Не солдафон. Умеешь думать. В общем, — то, что доктор прописал, для охраны экспедиций.
— Допустимо жестокий, это ты хорошо сказал. Мне определённо нравится! Ещё бы узнать этот предел, чтобы, так сказать, нечаянно не переступить этот самый «предел». Не хочется тебя расстраивать.
— Когда мы затевали этот проект, то не строили больших и радужных планов. Но я не думал, — Джек уже говорил сам с собой. Он сделал небольшую паузу и продолжил, — что этот мир так быстро опаскудится.
— А чего ты ждал? Рая на земле?
— Нет, рай здесь ни при чём. Мне трудно объяснить. Поль, давай отложим этот разговор? Когда-нибудь потом, позже. К дьяволу всё! Кстати, тебя Виктор спрашивал про меня, не правда ли?
— А ты как думаешь?
— Спрашивал, конечно, — Чамберс усмехнулся, — а как же иначе. Работа у него такая.
— Таких, как он, везде хватает. Как говорил один французский полковник: «на каждую пулю, выпущенную во время военных действий, приходится одна страница отчётов и донесений. И девяносто процентов, из этой писанины — доносы».
— Не обращай внимания. — отмахнулся он. — Что делать будем?
— Виктор сказал, что делать, — я пожал плечами, — отправляться к чёртовой матери.
— Ну раз сказал, значит так этому и быть, — Джек стукнул стаканом о стойку бара — не будем спорить. К чёртовой матери и поедем.
— Далеко? — покосился я.
— Нет, — он покачал головой, — на побережье. Если точнее — в форт Линкольн.
— Да, ты говорил, что тебя ждёт коллега.
— Старину Чамберса везде ждут.
— Когда отправляемся?
— Отправляемся? — переспросил Джек. — Завтра…
Небольшая гостиница, расположенная неподалёку от центра Сао-Бернабеу, напоминала постоялый двор времён Сервантеса и Лопе де Вега: двухэтажное здание, с белыми оштукатуренными стенами, красной черепичной крышей и мощными балками перекрытий. Даже гаражная пристройка, где постояльцы оставляли свой транспорт, была похоже на классическую конюшню. Видимо для окончательного сходства, рядом с двустворчатыми дверьми лежало несколько тюков сена. Не были забыты и высокие (около трёх метров) арочные ворота. Пройдя через них, мы попадём в квадратный внутренний дворик, вымощенный каменными плитами. Посередине — круглая чаша небольшого фонтана, облицованного диким камнем; несколько апельсиновых деревьев и ухоженная клумба с цветами. В тени деревьев — шесть столиков, для постояльцев, желающих обедать на свежем воздухе и удобные плетёные кресла с мягкими подушками на сиденьях. На одном из них, — огромный пушистый кот. Этот рыжий увалень вальяжно растянулся во всю длину, и иногда, выпуская когти, урчит во сне, наслаждаясь послеобеденной дрёмой и тишиной.
Вдоль второго этажа шла галерея, на которую выходили двери и окна гостиничных номеров. Сразу за воротами, по правую руку, — тяжёлая деревянная дверь, с небольшим зарешечённым окошком. Два окна, на первом этаже, забранные мелкой сеткой, были настежь распахнуты — оттуда доносился звон посуды и аппетитные запахи испанской кухни. Вот, по дворику, неторопливо прошёл один из поваров, неся знаменитый «jamon serrano»[31] и оплетённый соломой кувшин.
