Меня поражало, насколько эти люди переменились, пройдя испытания. В грузовике сидели перепуганные желторотики, с горы спускались бойцы, а на восьмой день меня окидывали презрительным взглядом уверенные в себе аристократы.
Чудно, но и я умел меняться. Приспосабливаться. Да и дела мне до них не было ровно никакого – взрослые люди же.
К боли и тяжелым тренировкам я привык быстро. Кормили нас как на убой прекрасной и сбалансированной пищей, каждую неделю проходил плановый осмотр лекарем, и проблем со здоровьем практически не возникало. Да, кто-то периодически попадал к Мастину в лекарскую, но что поделать – никакой романтики в кадетской жизни не было. Травмы от спаррингов, от неумелого обращения с оружием, банальные растяжения и т. д. Что было редким, так это обычные болезни. Однако лишь по причине нашего постоянного нахождения в крепости или возле нее. Нас предупредили, что пройдет время, пока выработается иммунитет «к этому миру» – не стоит разгуливать по деревням. По крайней мере, ближайшие полгода.
Тяжело было привыкать к постоянным занятиям в библиотеке. Они поистине иногда доводили меня до состояния упившегося в хлам ботаника, который не мог поймать раздваивающийся стакан перед собой. То есть до дикого бешенства. Идеально выписывать первый символ я научился только через неделю. Еще один – через другую.
Через месяц минимальным требованием к этому миру стало сожжение библиотеки.
Я не отставал в дисциплинах, связанных со спортом. Однако именно на поприще языка и истории терпел крах за крахом. Но по искусственным, не зависящим от меня причинам. Отчего не мог не злиться.
По моим подсчетам, где-то к концу года я как раз и изучу все тэры. А что потом? Пойду складывать слоги? И так и проведу все три года?
Пришлось быстро взять дело в свои руки и пообещать Эжену секретные знания армирторов взамен уроков каллиграфии. Эжен подошел к этому с энтузиазмом и радостно принялся обучать меня по два часа – два гонга – в день после отбоя.
Через два месяца я заработал глубокие синяки, но выписывал тэры не просто идеально – наставник хмурился, ворчал, однако ему пришлось поставить мне высшие баллы и допустить к общему обучению после того, как он понял, что и читать я тоже могу. Плохо, но могу.
Через полгода я смог без запинки перечислить все провинции в Таррвании, знатные дома и в мелких деталях описать всю императорскую семью. Но больше всего я мечтал узнать про порталы и правителя Сожженных земель.
И каким образом он связан с моими родителями.
Костераль не давал мне покоя с той ночи. Его образ постоянно мерещился мне во время тренировок, огненные глаза преследовали меня в редкие одиночные переходы до нашего крыла, сложно было отвязаться от мыслей о нем.
Я не знал, почему он преследует меня.
Но глубоко внутри появлялось щекочущее ощущение интереса. Чем я мог так привлечь правителя Сожженных земель?
В то же время мои чувства к Кире с каждым днем ослабевали. Словно связующую нас пуповину отрезали, и мой разум стал чист. На людях мы продолжали притворяться парой, чем неизменно вызывали ухмылку капитана Вильяма.
Но перед глазами вставало лицо страдающей Бо в темнице. И Дэниел.
Как и сейчас.
Всего полгонга назад я сидел один в библиотеке и делал простое письменное изложение первого тома армиртора Варна, как почувствовал легкую волну жара. Она мурашками вскочила на плечи и заставила поднять взгляд на стену.
Его силуэт я уже ни с чем не мог спутать. Это был пятый раз, когда он являлся мне. И всегда просто смотрел. Но я также знал, что его самого здесь нет. Только что-то вроде проекции. В прошлый раз он сел на стул рядом и смотрел, как я пишу.
В этот раз он стоял, элегантно прислонившись к стене древней библиотеки, и поигрывал языками огня в своей руке.
Зачем я ему нужен?
– Так и будешь молчать, да?
Силуэт даже не пошевелился.
– Окей.
Я отложил изложение и, потянувшись, встал.
– И тебе не хворать.
Уже пробил седьмой гонг, и не стоило задерживаться в библиотеке. Мне предстояло еще одно сложное дельце.
Но не сложнее того спуска с горы, конечно, и полета в лапах дракона. Первые полторы недели в Бастарии были сумбурными. Знакомство с местными порядками, попытки убить меня, решение остаться – не было и дня, когда я мог передохнуть и обстоятельно подумать над произошедшим.
Однако сейчас, спустя полгода моего прилежного обучения и притворства и уже двух недель ослабевшего надзора, я мог сказать предельно точно одно – я здесь не Лишний. И причина моего нахождения в Бастарии заключается явно в чем-то ином, нежели в сверхспособностях людей с той стороны. У меня их просто не было.
Так зачем я здесь?
– Лишний, почему до сих пор не явился на плановое обследование?
Мои мысли разбил голос Лукиана – старшего помощника Мастина. По лицу, понятное дело, не было ясно, сколько ему лет. Через полгода я смирился с этой неопределенностью – передо мной мог быть девяностолетний или сорокалетний «юноша».
