Разбушевавшееся солнце буквально вытолкнуло из воспоминаний. Раскрыл глаза и тут же зажмурился, получив неслабый световой удар по глазам. Повернул голову и уже осторожно приоткрыл глаза. Грезил не так уж и долго, вряд ли больше часа, но чувство голода притупилось, да и выпитая вода просилась наружу. Вставая он оперся на правую руку и уже утвердившись на ногах, замер от удивления—плечо откликнулось болью, но вполне терпимой, а вот живот напомнил о себе голодным бурчанием. Быстро размотал лохмотья и удивленно присвистнул—о ране напоминали лишь белесые полоски шрамов и непривычная слабость мускулов. Совершенно очевидно, что перевязка уже не нужна, он хотел бросить тряпку, но передумал, следов и так хватало, но лишних кровавых тряпок оставлять не стоило, память о нескладной собачке доставившей столько неприятностей, была весьма свежа.
Спустился в неглубокую землянку, осмотрелся. Пожалуй более удачного места для засады придумать трудно, теснота явно сыграет на руку—особо не попрыгаешь. Бросил грязный комок в угол и деловито быстро выскочил на свет.
Прогулялся в лес и наломал похожих на сосновые, веток. Такие же длинные зеленые, но мягкие как у пихты иглы, однако совершенно без смолы и пахнущие абсолютно по другому. Изготовление грубого муляжа на нарах, сбор хвороста и безуспешные попытки развести костер заняли время до заката. Увы, заостроженную с некоторым трудом рыбу пришлось употреблять сырьем. Противно, но ничего запредельного. В отличие от земной, рыба несмотря на речное происхождение, оказалась практически без костей. Устроившись под деревом, Алекс автоматически пережевывая упругие но безвкусные куски рыбной тушки, обдумывал детали неотвратимой встречи со своим “спасителем”. Было бы здорово натянуть поперек входа толстую лесу, но пожалуй придется обойтись жердью. Час назад он отодрал две таких от пародии на нары, что украшала собой землянку. Искать что-то подобное в лесу было лень.
Ночь тянулась нескончаемой резиной, больше всего он боялся уснуть крепко, с трудом балансируя на грани какой-то неровной дремоты. Встречать своего вороватого спасителя спросонья совсем не хотелось. Заботливо вбитая одним концом в утоптанный пол и упертая другим в стену жердь перегораживала вход на уровне колен, но остановить вторжение она конечно бы не смогла, сбить темп, максимум, вызвать кратковременную задержку, а вопросы хотелось задать весьма неприятные. Спасение, по сути, свелось к одергиванию злобной псины и перетаскиванию недвижного тела с попутным прикарманиванием самых дорогих “ништяков”.
Скрипнула галька. Тихий звук сорвал наваждение самого тяжелого ночного часа. “Час быка”. Любимая книга еще советского детства. Сейчас на Земле таких не читали. Слишком много умных букфф, как выражались в интернете, и полное отсутствие “реального драйва”, да еще поступки и стремления героев не только не понятны, но и абсолютно неприемлемы для современного молодняка. Бывало, что кто-то, с не совсем еще убитыми рекламой и интернетом мозгами, чувствовал силу и правду старой книги, но увы, пробиться сквозь защитную пелену равнодушия и цинизма, она была бессильна, поэтому посмеявшись над наивными ошибками тупого автора, неспособного в середине прошлого века догадаться, что цифровые камеры заменят в конце концов киноаппараты, эти “лучшие представители человечества” отбрасывали глупую книгу так и не попытавшись вникнуть в идиотские и скучные философские бредни. Открыв в 13 лет для себя Ивана Ефремова, Алекс и сам многого не понимал, с чем-то был абсолютно не согласен, но великую книгу он с удовольствием перечитывал и спустя годы, когда понятны и интересны становятся именно те самые философские бредни. Не зря книга так и осталась “забытой” издательствами, слишком уж она не соответствовала неуклюже препарированным в свете новых веяний конструкциям, что должны были заменить нормальное изучение идеологии, философии и политики в ВУЗах хрущевско-брежневских времен. Но Иван Ефремов, написавший по нонешним меркам ничтожно мало, остался в памяти как гений, не способный писать плохо или на потребу дня.
