– Извинений ждешь, капитан? – не глядя в мою сторону, цедит Бойко; пепельный хвостик срывается с его сигареты и осыпается прахом. – Хрен тебе. Не дождешься. Я должен знать, что натворил Деев. Это мой человек.
Он, наконец, поднимает ко мне лицо. В резком свете армейского фонаря оно кажется мертвенно-бледным, с заострившимися чертами.
– Мой человек, понимаешь?! – теперь он орет. – Ты обещал мне играть в открытую! А сам… – майор берет себя в руки. – Особист всегда особист. Ни про шифрованные записи у Деева в сейфе, ни про фотопленку ничего не сказал. От замполита-стукача узна
– А ты, майор, пока меня нет, сюда пробрался играть в открытую? В мои дела нос совать?
Я подхожу к столу и через лупу, чуть подрагивающую в его шершавой руке, смотрю на кадр проявленной пленки. Там сидящая у кромки воды лиса.
– Это мои дела! – Бойко двигает лупу; на следующем кадре лисья голова торчит из воды. – Это мой друг фронтовой в лазарете загибается, пока ты ему дело шьешь! Моих ребят только что закопали!
– Там и моих ребят закопали.
– А по тебе не скажешь. Когда хоронили, ты даже не подошел.
Я застываю. Он даже не представляет, насколько он прав.
– Мое терпение на исходе, майор, – я вынимаю из его руки пленку.
Он поднимается из-за стола. Глубоко затягивается. Бросает на пол и давит егерским ботинком окурок. Подходит ко мне вплотную. Скалится зло. Буравит глазами – чуть снизу вверх, он слегка ниже ростом.
– Там все равно ни хера, на пленке, – из его рта вместе со словами сочится густой едкий дым. – Пейзажи и голые бабы. Юный натуралист.
Он направляется к выходу, нарочно задевает меня плечом.
– Что по подопытному? – я иду за ним.
– Прочесали окрестности. Не нашли.
– Погоди минуту, майор.
Он застывает на пороге:
– Арестовывать будешь?
Я смотрю ему в спину. Сейчас, пока он не видит, я могу не прятать тоску. В других обстоятельствах, если бы я был Максим Кронин, он мог бы стать моим другом. Но я ведь оборотень. Я особист Степан Шутов. И он меня презирает.
– Пока не буду. Расскажу тебе лучше историю.
Он не двигается. Не уходит – но и не оборачивается.
– Знал я как-то одного офицера – на тебя был похож, майор. Капитан, из разведки фронта. Допустим, звали его Максим. Ребята его любили. Да и начальство тоже. Языков таскал пачками, чинов фашистских покрошил – роту. И была у него особая гордость – ребят своих из-за линии фронта живыми всегда приводил. За три года только двоих потерял. А ребята тоже – орлы. Всем, понятное дело, на грудь цацки, доппаек в зубы. Особенно старшина был хорош – снайпер, правая рука капитана и лучший товарищ. Прямо как Деев твой. Капитан ему доверял. И, конечно, оба они нашего брата особиста не слишком любили. Как-то выпили, делились историями. Капитан старшине рассказал, что чудом от ареста сбежал перед самой войной. А на следующий день капитана в штаб вызвали. Он заходит – а там его ждут мои сослуживцы. Из Особого отдела орлы. В общем, взяли его – как вражьего пособника и шпиона – и в лагерь. Искупать трудом. Уран добывать.
– И зачем ты мне, капитан, все это рассказываешь? – он по-прежнему стоит на пороге ко мне спиной.
– А затем, что сдал-то его старшина. Который был у него правой рукой, как у тебя Деев. И не враз сдавал, а долго и обстоятельно. У сослуживцев моих целая пачка донесений лежала. Я так понял – прихватили самого старшину на горяченьком, мародерство, там, или ляпнул что-то не то… Перед выбором поставили старшину. Ну, он выбрал.
Майор Бойко, наконец, поворачивается. В его глазах – ненависть.
– Ты на что это намекаешь? Что Деев на меня вам стучал?
Я улыбаюсь – холодной улыбкой садиста.
– Я – намекаю? Что ты, майор. Я просто историю рассказал. Мораль – это на твое усмотрение.
Я издевательски козыряю, давая понять: разговор окончен.
Он делает шаг назад. И второй. Пятится от меня, как от беса.
И он говорит мне:
– Я тебе, сука, не верю.
В свете красного фонаря черно-белые мутные снимки плавают в кювете с раствором, как в разбавленной крови, – и, напитываясь ею, обретают объем и четкость.
Я вылавливаю щипцами ученические открытки, виды природы: отпечатки звериных следов на песке, лесная кумирня, закатное солнце над Лисьим озером, лиса у кромки воды…
Я вылавливаю обнаженную женщину в разных позах: на коленях, на боку, со скрещенными ногами, на четвереньках. У нее длинные черные волосы, возбужденные темные соски и чуть раскосые глаза, насмешливо глядящие в объектив. Это Лиза. Которая час назад улыбалась мне и слизывала с моих губ карамель. На этих фото она улыбается тому, кто снимает ее обнаженной, – Олегу Дееву. Красноватые капли стекают по ее груди и животу и капают в кювету с раствором, туда, где плавают две последние карточки изображениями вниз.
– Красивая девка.
Костлявая рука забирает у меня щипцы с фотографией. Синюшный палец с черной каймой под ногтем трогает Лизину грудь. В венозном свете красного фонаря Флинт, как тогда, на полу ведьминой фанзы, с головы до ног залит кровью.
– Но не твоя. Твоя-то – блондинка. Или забыл?
Он комкает фотографию и швыряет мне под ноги.
